- Ив общем получает, хотя исключения и бывали. Я никогда не верила, что ей хотелось получить Майкла.
- Неудачный роман?
Динни кивнула. Клер посмотрела в окошечко автомобиля:
- Обычная история. Не у нее одной.
Динни ничего не ответила.
- Теперь в поездах всегда свободно, - заметила она, когда они с сестрой заняли пустое купе в вагоне третьего класса.
- Знаешь, Динни, после той жуткой истории, которую я затеяла, я побаиваюсь встречи с отцом и мамой. Честное слово, мне совершенно необходимо приискать работу.
- Да, в Кондафорде ты быстро затоскуешь.
- Не в этом дело. Мне нужно доказать, что я не круглая идиотка. Интересно, сумела бы я заведовать гостиницей? Они у нас на редкость старомодные.
- Мысль неглупая. Такое место требует напряжения, зато дает возможность общаться с массой людей.
- Это что, насмешка?
- Нет, дорогая, просто голос здравого смысла: ты же никогда не согласишься похоронить себя в глуши.
- А как попасть на такое место?
- Ума не приложу. Кроме того, теперь людям не на что разъезжать.
Боюсь также, что заведование гостиницей требует предварительного изучения технической стороны дела. Впрочем, тебе поможет твой титул.
- Я не желаю носить его имя. Лучше буду просто миссис Клер.
- Понятно. Тебе не кажется, что мне следовало бы знать обо всем несколько подробнее?
Клер помолчала и вдруг выпалила:
- Он - садист.
Динни посмотрела на запылавшее лицо сестры и созналась:
- Никогда не понимала толком, что это такое.
- Человек, который ищет сильных ощущений, причиняя боль тому, кто их доставляет. Жена - самый удобный объект.
- Родная моя!..
- Всякое бывало. Мой хлыст для верховой езды - это уж последняя капля.
- Неужели он?.. - в ужасе вскрикнула Динни.
- Да.
Динни пересела на скамейку сестры и обняла Клер:
- Дорогая, ты должна освободиться!
- Как? Доказательств-то нет. И, кроме того, не выставлять же напоказ такую мерзость! Ты - единственная, кому я могу об этом рассказать.
Динни встала и опустила окно. Лицо у нее пылало так же, как у сестры. Клер угрюмо продолжала:
- Я ушла от него, как только подвернулась возможность. Но все это не подлежит огласке. Видишь ли, нормальное влечение быстро теряет остроту, а климат на Цейлоне жаркий.
- О господи! - вырвалось у Динни. Она снова села напротив сестры.
- Это моя вина. Я ведь всегда знала, что лед тонкий, ну вот и провалилась. Только и всего.
- Но, дорогая, нельзя же в двадцать четыре года быть замужем и жить без мужа.
- Почему бы нет? Manage mangue [1] хорошо охлаждает кровь. Меня заботит одно - где достать работу. Я не собираюсь садиться отцу на шею. Вы тут еще держитесь на плаву, Динни?
- Не очень. До сих пор сводили концы с концами, но последний налог нас прямо топит. Трудность в том, чтобы не пожертвовать никем из прислуги. Мы ведь все сидим в одной лодке. Я всегда считала, что Кондафорд и деревня - одно целое. Мы или выплывем вместе, или вместе пойдем ко дну. Так или иначе - надо бороться. Отсюда моя затея с пекарней.
- Можно мне заняться доставкой, если я не найду другой работы? Старая машина, наверное, еще цела?
- Дорогая моя, ты будешь помогать нам так, как захочешь. Но дело только начинается. Налаживать его придется до самого рождества. А пока что скоро выборы.
- Кто наш кандидат?
- Некий Дорнфорд, человек здесь новый, но очень приличный.
- Ему нужны избирательные агенты?
- Я думаю!
- Вот и прекрасно. Для начала займусь хоть этим. А будет толк от национального правительства?
- Они уверяют, что "завершат начатую работу", но как - покамест не говорят.
- Мне кажется, что они передерутся, как только им предложат первый же конструктивный план. Впрочем, мое дело сторона. Буду просто разъезжать по округе и агитировать: "Голосуйте за Дорнфорда!" Как тетя Эм?
- Завтра приезжает погостить. Неожиданно написала, что не видела малыша, что пребывает в романтическом настроении и хочет пожить в комнате священника. Просит меня присмотреть, "чтобы там не навели порядка к ее приезду". Тетя Эм не меняется.
- Я часто думала о ней, - сказала Клер. - Она вся какая-то успокоительная.
Затем последовало долгое молчание. Динни думала о Клер, Клер - о себе. Размышления скоро утомили приезжую, и она искоса взглянула на сестру. Забыла ли та историю с Уилфридом Дезертом, о которой Хьюберт писал с такой тревогой, пока она длилась, и с таким облегчением, когда она кончилась? Динни, сообщил Хьюберт, потребовала прекратить всякие разговоры о ее романе, но с тех пор прошел уже целый год. Рискнуть заговорить, или она ощетинится, как ежик? "Бедная Динни! - подумала Клер. - Мне двадцать четыре; значит, ей уже двадцать семь!" Она молча сидела и поглядывала на профиль сестры. Очаровательный - особенно благодаря чуть вздернутому носу, который придает лицу решительное выражение! Глаза не поблекли по-прежнему красивые и синие, как васильки; ресницы кажутся неожиданно темными на фоне каштановой шевелюры. А все-таки лицо осунулось и утратило то, за что дядя Лоренс прозвал Динни "шипучкой". "Будь я мужчиной, я влюбилась бы в нее, - решила Клер. - Она хорошая. Но лицо у нее теперь печальное и проясняется только, когда она заговорит". И Клер полузакрыв глаза, посматривая на сестру через опущенные ресницы. Нет! Спрашивать нельзя. На лице, за которым она наблюдала, лежал отпечаток выстраданной отрешенности. Было бы непростительно снова растревожить ее.
- Займешь свою прежнюю комнату, дорогая? - спросила Динни.
Боюсь, что голуби чересчур сильно расплодились. Они беспрерывно воркуют под твоим окном.
- Мне они не помешают.
- А как насчет завтрака? Сказать, чтобы его подали к тебе в комнату?
- Не беспокойся обо мне, дорогая. Мне будет ужасно неловко, если я кому-нибудь причиню беспокойство. До чего замечательно вернуться в Англию, да еще в такой день! Какая чудесная трава, и вязы, и голубое небо!
- Еще один вопрос, Клер. Хочешь, чтобы я рассказала обо всем отцу и маме, или мне лучше молчать?
Клер стиснула губы.
- По-моему, им следует знать, что я не вернусь к нему.
- Да. Но нужно привести какие-то причины.
- Скажем просто, что это невозможно.
Динни кивнула:
- Я не хочу, чтобы они считали виноватой тебя. Для всех же остальных - ты приехала домой для поправки здоровья.
- А тетя Эм? - спросила Клер.
- Ее я беру на себя. Кроме того, она будет поглощена малышом. Ну вот, подъезжаем.
Показалась кондафордская церковь и небольшая группа домиков, большей частью крытых соломой, - ядро и сердцевина разбросанного прихода. За ними виднелись службы, примыкавшие к поместью, но сам дом, построенный предками в милой их сердцу низине, был скрыт деревьями.
Клер, прижавшись носом к оконному стеклу, сказала:
- У меня прямо мурашки бегают. Ты по-прежнему любишь Кондафорд,
Динни?
- Больше.
- Странно. Я вот тоже люблю его, а жить в нем не могу.
- Типично по-английски. Отсюда - Америка и доминионы. Бери саквояж, а я захвачу чемодан.
Краткая поездка по аллеям, окаймленным вязами, которые пестрели золотыми пятнышками увядшей листвы в лучах заходящего солнца, оказалась неутомительной и закончилась обычным ликованием собак, выскочивших из темного холла навстречу сестрам.
- Новая? - осведомилась Клер, увидев черного спаниеля, который обнюхивал ей чулки.
- Да, это Фош. Они со Скарамушем подписали пакт Келлога и поэтому вечно ссорятся, а я у них вроде Маньчжурии, - пояснила Динни и распахнула двери гостиной: - Мама, вот она!
Подходя к бледной, взволнованной и улыбающейся матери. Клер в первый раз почувствовала себя потрясенной. Приехать вот так обратно и нарушить их покой!
- Твоя заблудшая овечка вернулась, мамочка! - сказала она. - Слава богу, ты не изменилась!
После пылких объятий леди Черрел застенчиво взглянула на дочь и сообщила:
- Отец у себя в кабинете.
- Я схожу за ним, - предложила Динни.
В своем одиноком убежище, на котором до сих пор лежал отпечаток военных и аскетических привычек его владельца, генерал возился с приспособлением, изобретенным им для того, чтобы экономить время при натягивании охотничьих сапог и бриджей.