— Я с тобой, — тихо заверил он, и его взгляд скользнул ко мне, когда он начал стягивать футболку. — Так... Отвернись, извращенец.
Я развернулся в кресле лицом к черному монитору, пока Джесси потянулся, чтобы включить гирлянду, вплетенную в балдахин над кроватью Тары. Поначалу я думал, что проведу большую часть следующих трех дней, пялясь в черный экран — но в этом и была фишка этих топовых мониторов со стеклянным покрытием.
В выключенном состоянии они были почти так же хороши, как зеркало.
Тара затянула Джесси на себя, его бедра обхватили ее тонкую талию, пока она без особых церемоний избавляла их обоих от одежды. На мгновение показалось, что Джесси забыл о моем присутствии, полностью поглощенный тем, как их губы слились с губами Тары в череде неряшливых поцелуев.
— Джесс, пожалуйста, — прошептала она; омежий скулеж был так близко к поверхности, что заставил меня стиснуть зубы. — Ты мне нужен. Трахни меня.
Ее пальцы зарылись в его волосы, направляя его вниз, к своей груди и ниже; губы Джесси оставляли горячие поцелуи с открытым ртом на ее коже, пока он приноравливался, покусывая и посасывая ее ребра на пути вниз.
— Ты, блядь, вся горишь, малышка, — тихо пробормотал он; его золотисто-загорелые руки надавили на внутреннюю сторону ее бедер, раздвигая их достаточно широко для его широких плеч. — Не волнуйся, я позабочусь о тебе, — его голос звучал не слишком убедительно, но в тумане течки Тара, казалось, этого не замечала: она приподняла бедра над кроватью в тщетной попытке придвинуть свою мокрую, изнывающую от потребности киску ближе к его ожидающему рту.
Как и в тот первый раз, когда я видел ее такой, на ней не было ни единого волоска. Ее красивая розовая киска отражалась в черном стекле искаженной и бесцветной.
Джесси сдвинулся, поравнявшись с ней, и начал дразнить зубами внутреннюю сторону ее бедра, пока Тара снова не заскулила, неразборчиво умоляя его сквозь разочарованные полувсхлипы.
У меня потекли слюнки при мысли о том, как я впервые попробовал ее сладкую, как фруктовый лед, смазку, слизывая ее с дилдо, которым я ее трахал. О том, как мне хотелось сорвать сдерживающий меня намордник, чтобы зарыться языком в ее сладкую киску и впитывать этот сочный вкус прямо из источника.
В искаженном монохромном отражении экрана я наблюдал, как Джесси обхватил руками бедра Тары и раздвинул их шире, открывая себе доступ; он пожирал ее, посасывая и причмокивая на ее поле, пока его язык проникал внутрь.
В мире не существовало порно, которое могло бы превзойти это.
Ее стон эхом разнесся по комнате; она вцепилась руками в простыни и волосы Джесси, прижимаясь к его лицу, беря на себя инициативу в получении удовольствия, даже несмотря на то, что Джесси, как можно было бы подумать, находился в доминирующей позиции.
Послышалось, будто Джесси что-то пробормотал, но разобрать слова было невозможно, так как его лицо было плотно прижато к ее киске. А может, он просто стонал.
Блядь. От этой мысли, от запаха Тары и ее прерывистых похвал из меня начала сочиться смазка. Я прижал руку к своему набухшему члену, едва сопротивляясь желанию запустить ладонь в штаны и начать себя дрочить.
Что угодно ради капли облегчения.
— Вот так, Джесс. Ты такой молодец, — тяжело дышала Тара, что полностью шло вразрез с той умоляющей, всхлипывающей размазней, с которой я столкнулся в «Отеле Похоти».
Ну... хотя... разве?
Я полагал, что она взяла инициативу на себя со мной, потому что чувствовала в этом необходимость. Что, когда я вышел из образа, который навязал мне Камео, она почувствовала, что я недостаточно силен, чтобы дать ей то, что должен давать альфа.
Что я не тот альфа, который ей нужен, потому что мне не хватает напористости, чтобы взять контроль в свои руки так, как того жаждут омеги... или каким там дерьмом Камео забил мне голову.
Потому что — осознал я с болью от того, каким же дураком я был, наблюдая, как Тара обхватывает своими тонкими пальцами член Джесси, вознаграждая его старания уверенным движением, от которого бедра беты оторвались от кровати, — всё так и было.
Буллшит (Дерьмо) альфа-мудаков.
Ложный стереотип, из-за которого я чуть не потерял девушку своей мечты.
Словно Тара почувствовала мои мрачные, полные ненависти к себе мысли — или, может быть, дело было в Джесси, который стал стараться усерднее, чтобы удержать ее внимание, — она издала громкий скулеж, возвращая мое внимание к себе с лазерной точностью.
— Блядь, он так вкусно пахнет, — прошептала она себе под нос, ее бедра дрожали. — Из-за этого мне хочется... о, блядь!