Я опустил ее так, чтобы ее ноги обхватили меня по бокам.
— Всё что угодно? Какое смелое предложение.
Она подалась вперед, прижавшись лицом к моему профилю, и ее губы пощекотали мое ухо.
— Ты не справишься с моим «всем чем угодно», папочка.
Инстинктивно я потер ее о свой член, нуждаясь в том, чтобы хоть немного снять напряжение, но я не стал долго держать ее в таком положении и позволил ей соскользнуть вниз по моему телу до самого пола.
— Дома посмотрим, — сказал я. — А пока... — я наклонился и потянулся за последними нашими билетиками, — пора выбрать приз.
Она держала меня за руку, пока мы шли к киоску. Все крупные призы были разложены наверху: от подарочных карт до больших мягких игрушек и... аппарата для приготовления хот-догов? Чтобы это ни значило.
Она пересчитала билетики, прежде чем снова окинуть взглядом стену.
— Ты можешь взять всё, что захочешь, малышка, — сказал я. Если она хотела один из больших призов, я бы просто купил его, потому что у нас ни за что не хватило бы на него билетов.
— Я знаю, — ухмыльнулась она. И она знала. Не было ничего такого, чего бы я ей не купил.
Но вместо этого она выбрала небольшую плюшевую собачку и пакетик кислых мармеладных ленточек.
— Это всё, что ты хотела?
Она кивнула.
— Этот щеночек напоминает мне Джесси, и я хочу поставить его на свой рабочий стол. А кислые ленточки — мои любимые, — она вскрыла упаковку, оторвала одну от стопки и откусила половину.
— Хочешь? — спросила она, протягивая ее мне.
Я покачал головой, сморщив нос.
— Я не фанат кислого.
— Серьезно? — спросила она, ее голос звучал немного приглушенно, пока она жевала мармеладку.
Я кивнул.
— Острое я тоже не люблю.
— А я обожаю острое! И кислое. Обожаю боль.
Я усмехнулся.
— Мы оба знаем, что ты любишь боль, малышка.
Она толкнула меня плечом.
— Заткнись.
Мы оба рассмеялись, направляясь к фудкорту. Никто из нас еще не ел, мы вообще забыли, зачем сюда пришли, поэтому мы взяли по куску пиццы: она — с грибами, а я — мясную. Она щедро посыпала свою порцию хлопьями красного перца, доказывая свою любовь к острому.
Мы сели за один из столиков; решетки сидений из перфорированного металла слегка впивались в кожу. Это заставило меня забеспокоиться, что Таре в ее шортах будет совсем некомфортно.
Прежде чем она села, я остановил ее.
— Вот, — я стянул с себя толстовку через голову и положил на ее стул.
Она улыбнулась.
— Спасибо. Эти стулья просто ужасны.
— Согласен.
Несколько минут мы просто ели, наслаждаясь обществом друг друга. Мой взгляд зацепился за бриллиантовое ожерелье на ее шее, мерцающее в свете, падающем из световых люков на потолке. Выглядело очень красиво, у нее был отличный вкус; я был уверен, что Джесси понравятся парные браслеты, которые она выбрала.
— Значит, Джесси напоминает тебе собаку? — спросил я.
— Щеночка, — поправила она с ухмылкой. — И да. От него всегда исходил такой вайб. Золотистый ретривер, если угодно.
Уголки моих губ поползли вверх, вторя ее улыбке.
— Ага... а я всегда считал его скорее колли, из-за этих его лохматых волос.
Она громко рассмеялась.
— Да, это я тоже могу представить.
Забота в ее взгляде была очевидной.
— Ты ведь правда сильно его любишь, да?
— Очевидно, — сказала она. — В смысле, он... — она замолчала. — Он потрясающий. Но мне ведь не нужно тебе этого объяснять, верно?
Ее взгляд был пристальным, и я отвел глаза.
— Да, он отличный друг.
— Но для тебя это нечто большее, не так ли?
Я сделал глоток газировки, немного пожевав полосатую пластиковую трубочку. Птица, должно быть залетевшая через зону разгрузки, пронеслась под куполом застекленного атриума наверху, и я проследил за ней взглядом, всё еще не желая смотреть прямо на Тару.
— Я не понимаю, о чем ты.
Я почти слышал, как она закатила глаза, судя по ее голосу.
— Ладно. Значит, те влюбленные глаза сердечками, которые у тебя появляются каждый раз, когда ты его видишь, — это просто для декора?
— Кажется, тебе мерещится, — я взглянул на нее, и ее проницательный взгляд, устремленный прямо на меня, оказался невыносим. Я быстро отвернулся к тележке с кренделями, разглядывая ее так, словно это была самая удивительная вещь, которую я когда-либо видел.
— Чарли, — сказала она, протянув руку через стол, привлекая мое внимание. — Это нормально — быть влюбленным в Джесси.
Тогда я пожалел, что посмотрел на нее. Потому что я не мог ей солгать. Я мог лгать себе — я делал это годами, — но один взгляд в эти шоколадные глаза, и вся моя решимость, все стены, которые я воздвиг вокруг этого факта, рухнули.