Она поднялась на цыпочки и подарила мне страстный, кричащий «пожалуйста, трахни меня» поцелуй, от которого мне захотелось швырнуть ее на диван. Впрочем, это, вероятно, было отличной подготовкой к ее стриму на «SLCK'd».
— Увидимся позже, ребят, — бросила она, обойдя меня и выйдя за дверь.
Оставив нас с Джесси наедине.
— Рад, что твой стрим прошел хорошо, — попытался сказать я.
— Она ушла, можешь больше не притворяться, — сказал он, проходя мимо меня и плюхаясь на диван. Он взял пульт, чтобы включить телевизор, откровенно игнорируя меня.
То, как он отмахивался от меня, как вел себя так, словно мне на него наплевать, начало вызывать у меня гнев.
— Я никем не притворяюсь. Мы друзья, Джесси. Семья. Или, по крайней мере, я думал, что мы семья.
— Ага. Я тоже так думал.
Боль резанула меня в груди. Я не мог стоять и смотреть на то, как он казался таким... безразличным ко мне. Ненависть с его стороны была бы нормальной, но это абсолютное отсутствие всякого небезразличия было... невыносимым.
— Ты можешь просто поговорить со мной?
Он начал разрывать крафтовую бумагу, в которую была упакована еда. Она громко зашуршала, когда он вытащил черный пластиковый контейнер, поставив его на столешницу вместе с рисом.
— Нам не о чем разговаривать. Вы с Тарой связаны узами. Я встречаюсь с Тарой. Что тут еще скажешь?
Мой гнев начал закипать. Не думаю, что я когда-либо злился на Джесси, но прямо сейчас мне совершенно не нравился его тон.
— Значит, это всё, чего ты хочешь. Чтобы мы оба встречались с ней и никогда не разговаривали друг с другом.
— Мы разговариваем прямо сейчас, — сказал он, беря ложку и начиная есть; он вел себя так непринужденно, словно прямо сейчас не делал мне больно.
— Я понимаю, что ты злишься, и ты имеешь на это полное право. Я всё испортил. Но ты всегда значил для меня всё. И всегда будешь. И ты можешь ненавидеть меня, бросать в меня вещи, кричать на меня, мне всё равно. Но это полное... безразличие меня убивает.
Последняя фраза прозвучала надломленно, но я ничего не мог с этим поделать. Я чувствовал себя сломленным.
Я даже не оглянулся на него; не смог заставить себя, когда вышел за дверь и захлопнул ее сильнее, чем требовалось.
Глава 19
Хлопок двери заставил меня подпрыгнуть. Чарли не из тех, кто хлопает дверями или выходит из себя, так что я понимал, насколько он расстроен.
Я схватил одну из диванных подушек, прижал к груди и стиснул ее. Хотел ли я его расстроить? Нет. Я ненавидел видеть его расстроенным, особенно когда я был тому причиной. Но неужели он не понимал, что я тоже расстроен?
Моя девушка-омега связала себя узами с моим лучшим другом во время своей течки — в чем, как я понимаю, он не был напрямую виноват, но почему он должен быть таким... идеальным? Он всегда был таким высоким, красивым и добрым. Все всегда вешались ему на шею. Мужчины, женщины, омеги, беты, альфы — не имело значения. Все обожали это его обаяние.
И теперь моя девушка тоже.
Бедной подушке в моих руках пришлось принять на себя всю тяжесть моего гнева, но мне было плевать. Большую часть времени то, что я бета, меня не беспокоило: чувствовать запахи всех вокруг так сильно всё время и иметь дело с гоном казалось чем-то напряжным, но я не мог отрицать, что в такие моменты мне хотелось оказаться в тех трех процентах населения, которым выпало быть другими.
И это было даже не самым худшим. Самое худшее — гнев, который я прятал глубже всего и в котором не признавался даже самому себе...
Почему Чарли не трахнул меня?
Когда мы поцеловались во время той течки, что-то внутри меня перевернулось. Что-то в том, как он это сделал, в том почти тоскливом выражении его глаз, заставило меня подумать... Я даже не уверен. Заставило подумать, что я могу ему нравиться? Что он может испытывать ко мне влечение. Это заставило меня понять, почему все вокруг так перед ним лебезили. Быть пойманным в этот пристальный взгляд вызывало почти зависимость. Когда внимание Чарли было приковано ко мне, я чувствовал себя центром вселенной. Он обладал такой гравитацией, что, казалось, вырваться невозможно, даже если бы я этого захотел.
Но теперь всё вращалось вокруг Тары. И это было естественно: она была его омегой, и все мы знали, что это означает. Стая — это нерушимая связь, опыт привязанности, с которым я даже близко не мог сравниться ни для одного из них.
И хотя Тара не стала относиться ко мне как-то иначе, было ясно, что теперь между нами возникло это. Связь, которая была у них и которую я не знал, получу ли когда-нибудь. Иногда беты присоединялись к стаям. Было полезно иметь кого-то, кто не настолько терял рассудок от похоти, чтобы не мочь принести всем еды или воды во время течек и гонов. Именно поэтому я знал, что нужно принести всем воду и еду — на данном этапе это было почти инстинктом. Но многие стаи не были заинтересованы в том, чтобы у них был бета. Они не выполняли для стаи никаких реальных функций помимо этого, а что я мог предложить Чарли или Таре, кроме протеинового батончика и воды?