Вместе с Брэндой мы вышли на залитые солнечным светом улицы и быстрым шагом зашагали вперёд. Чем дальше я отходил от кафе, тем лучше себя чувствовал, тем шире становился мой шаг, а улыбка сама собой стала прорезаться на моих сухих, обескровленных губах.
– Конец, – сказал я громко сам себе, чем заставил Брэнду с любопытством взглянуть на меня. – Со всем покончено. Я свободен! Ха-ха!
Я шёл и смеялся на всю улицу. Мне было на все наплевать, я просто радовался, я был счастлив, что всё закончилось. Брэнда еле поспевала за мной и что-то щебетала, но я не слушал ее. Я размышлял о том, что теперь мне никогда не придется вновь заходить в "Старбакс", чтобы отправить Лене очередное сообщение. Я больше никогда не услышу её голос, не почувствую на себе её взгляд! Больше никаких сообщений, мы не обменяемся с ней ни единым словом. Благодаря мне мы разошлись навсегда, и наши пути больше никогда не пересекутся.
Никогда…
Улыбка вдруг начала сползать с моего лица. Вновь возникло это чувство слабости, будто я чем-то болен.
Без слов падаю на ближайшую скамейку и пустыми, но уже мокрыми глазами смотрю перед собой.
Значит, никогда. Всему пришёл конец. И почему же мне только что было хорошо от осознания этого?
Брэнда села напротив меня и некоторое время просто наблюдала за тем, как я часто моргаю, стараясь ресницами избавиться от солёной воды в глазах. Затем совершенно внезапно и так спокойно она сказала:
– Я влюбилась в тебя.
Я никак не отреагировал на это простое признание. Какая мне разница, любит меня кто-то или ненавидит? Если это не Лена, то наплевать. Слова других людей не имеют и половины той силы, какую имели слова Лены.
Я молча продолжал смотреть в пустоту. Будто я её даже не услышал. Какая-то часть меня вопила: чувак, тебе девушка только что в любви призналась! Разве не об этом ты грезил? Об этом, но эти слова я всегда желал услышать не от Брэнды. А теперь они ставили точку на всём, превращали происходящее в гребаную шутку.
"Я влюбилась в тебя".
В контексте всех прошлых событий подобное признание от Брэнды действительно здорово походило на злую шутку. Я вроде как и прекрасно знал о её чувствах, но нарочно игнорировал их. Она любила меня, но увы – я тоже любил. Любил Лену. А влюбленные глухи к любым признаниям, если только они не исходят из уст объекта тайного обожания.
– Для тебя было бы лучше, – тихо сказал я, – если б ты ошибалась.
– Почему?
Я пожал плечами. Я не хотел с ней разговаривать. Не хотел слышать ничьи голоса. Мне нужен был покой и немного времени, чтобы свыкнуться с этим жестоким "никогда", которое я породил своими руками ради собственного блага. И что же теперь? Вот оно, моё счастье – оплакивать умирающие чувства, выслушивая признания.
– Ты не любишь меня, да?
Ого, какая ты догадливая! Черт возьми, почему ты просто не можешь оставить меня одного? Разве не видишь, что я сейчас готов взвыть? Господи, ну почему мне так наплевать? Почему в ушах звучит только одно имя, в которое я так влюблен: Лена, Лена, Лена…
– Что я делаю не так? – спросила Брэнда.
– М-м?
– Что я делаю не так? Ты ведь меня понимаешь. Ты тоже всегда задаешь себе этот вопрос, когда дело касается девушек. Вот и я хочу знать – что я делаю не так?
– Ты всё делаешь так, – милосердно соврал я. У меня не было желания расстраивать ее и доводить до своего состояния, а ещё меньше было желания разговаривать вообще. Будь я проклят, но я уже тогда скучал по ней, поэтому и чувствовал себя так паршиво.
– И все равно ты говоришь, что лучше б я тебя не любила.
У меня не было сил с ней спорить как обычно. Мне хотелось как можно скорее остаться в одиночестве.
Я резко поднялся, пробубнив что-то насчёт того, что мне пора. Брэнда встала напротив меня и протянула руку, изобразив на лице измученную улыбку. Интересно, кому из нас в тот момент было паршивее? Каждый любит своё горе и считает его необъятным, исключительным. А на деле что? А на деле каждая трагедия одинакова, поскольку делает одно и тоже – причиняет боль.
– Пока, – сказала Брэнда. – А может прощай.
Я заметил у нее на кисти нарисованный фломастером пунктир.