Глава 4
Оставшееся до боя время пролетело незаметно, словно один, до неприличия, затянувшийся день. Наверное, потому что я сам, впервые с момента «регенсбургской отсидки», никуда не спешил и воспользовался моментом, чтобы немного перевести дух от бесконечной гонки, которая вскорости вновь возьмёт меня в оборот. Сейчас я просто отдыхал: ел, спал, «возился» без особого напряга, чтобы не травмироваться, с Джимми (которому грэпплинг зашел на «ура»), и даже не особо забивал себе голову планами. Что толку напрягать попусту извилины, если новой информации для размышления пока не поступало.
Единственное, что внесло кое-какое разнообразие в эту ненапряжную «зеленую тоску», это пара прогулочных поездок по городу и выезд в магазин-ателье. Забрав там свой заказ, я получил в придачу письмо от хозяина «Корабельного вымпела», который отчитался о выполнении Питером Келли моего поручения и сообщил адрес моей новой берлоги на Фенчёрч-стрит. Что оказалось всего в паре шагов от трактира и совсем недалеко от синагоги Бевис Маркс – лучше не придумаешь!
***
Шестое января 1775 года
Без четверти шесть наш кортеж подкатил к амфитеатру на Оксфорд-стрит. Герцог Портлендский на своей великолепной четверке вороных и я, по-серенькому, на ставшей уже мне привычной коляске с кучером Роджером, оказавшимся дальним родственником дворецкого Джервиса. У дверей нас уже поджидал Джон Броутон, которого страстно увлеченный боксом герцог, конечно же, знал и вполне приветливо с ним поздоровался. Мы вошли внутрь, и я тут же снял шляпу и надел на лицо черную полумаску. Раздевалок в амфитеатре, в привычном нам понимании этого слова, не имелось, а я не хотел светить лицом на публике, поэтому пришлось всё делать на ходу. Теперь узнать меня было невозможно – полумаска, бритый наголо череп и отросшая борода превратили меня совсем в другого человека.
Герцог никаких вопросов по поводу моего преображения задавать не стал, он вообще оказался неразговорчивым «товарищем», что меня полностью устраивало. Его светлость (по словам Джимми, который, наоборот, отличался чрезвычайной словоохотливостью) интересовали только его великолепные собаки (ещё одна его слабость) и выигрыш в бою, а поражений он не признавал и слыл типом весьма мстительным. Например, Билла Дартса, своего бывшего протеже, потерявшего чемпионский пояс, он загнобил и довёл в итоге до цугундера. Видимо, это отличительная черта местной знати, сразу вспомнилась мне история взаимоотношений Джона Броутона и герцога Камберлендского, когда я услышал рассказ Джимми. Но скрягой Портленд не был, платил своим людям достойно и дал денег на лечение Тома, и пока даже не принялся гнобить Джека Ричмонда, с болезни которого началась вся эта котовасия. Ну да, усмехнулся я промелькнувшим в голове мыслям, пока не принялся, а если я вдруг проиграю, наверняка, оторвётся на нём по полной, сделав козлом отпущения…
В этот момент из темноты коридора, словно привидение, появился распорядитель боя и вернул своим хриплым голосом мою вторую половину мозга в текущую реальность:
– Ваша светлость, мы рады вновь видеть вас в этом скромном храме бокса, большая честь для нас!
– Благодарю мистер Стэплтон! – сохраняя на лице маску невозмутимости, ответил герцог.
– Позвольте уточнить, каким образом представить боксера, выступающего со стороны Вашей светлости, – взглянул распорядитель на бумагу в правой руке, – просто Юхан Умарк или желаете добавить какое-нибудь звучное прозвище?