Выждав полминуты, я поднял палец вверх, а потом приложил его к губам, призывая зрителей замолчать и через некоторое время это подействовало, амфитеатр почти затих. Я в это время уже подозвал к себе Джона и поднял вверх его руку, показывая на него своей второй рукой.
– Леди и джентльмены, встречайте! Великий чемпион Джон Броутон вернулся на ринг после двадцатипятилетнего перерыва и вновь стал чемпионом, в качестве моего учителя и секунданта…, – принялся я плагиатить знаменитого ринг-анонсера Майкла Баффера, – прииивЕтствуйте… ДЖОООН… БРОООУТОН!!!
***
Не успел я ещё до конца одеться, как у помоста появился разлюбезнейший распорядитель и вручил мне гонорар – целых пятьдесят фунтов стерлингов. Солидная сумма по местным меркам, тянущая, примерно, на годовое жалование гувернантки с хорошими рекомендациями, притом в столице и в приличном доме. Естественно, моё вознаграждение ни шло ни в какое сравнение с выигрышем герцога, составившим всего полтора десятка… тысяч фунтов (о сумме пари мне любезно шепнул по секрету Джимми), но я всегда говорил, что деньги зло. Вот и сейчас, поганое бабло затуманило разум герцога, и он свалил из амфитеатра, даже не поздравив свою команду с оглушительной, во всех смыслах, победой. Наверное. Естественно, об истинных причинах поведения нанимателя мне было неизвестно, если не считать мою «шутку» про овец, зато теперь я узнал от настоящего англичанина, что такое уйти по-английски.
Мне, само собой, было наплевать, поэтому минут через десять мы уже сидели с Джоном в «нашем» трактире и отмечали победу, точнее отмечал в основном Броутон, а я только пригубил рома и баловался чайком. Мне же ещё в логово герцога возвращаться за своим заныканным имуществом, и следовало признать, что, оборудовав тайник, я в итоге перехитрил самого себя. Ведь, забери я сегодня всё своё с собой (кроме тряпок, естественно), спокойно оставил бы вещи под присмотром Джона на время боя и сейчас оказался бы свободен, аки птица в полёте. Но, как говорится, если бы у бабушки был бы…спиннинг, она была бы спиннингистом.
Выигрыш за бой я поделил поровну и подвыпивший Джон, охреневший от такой щедрости, минут пять осыпал меня комплиментами, чередуя их с восхищениями от моего финта локтем в ухо и благодарностями за минуту славы.
Стоически выдержав испытание «медными трубами», я поинтересовался:
– Джон, а чем тебе так секундант Коркорена насолил, что ты на него зарычал, а потом, как чёрт от ладана шарахнулся?
– Питкин…, – пьяно усмехнувшись, покачал головой Броутон, – даа… лично он ничем, этот сопляк на меня даже работал, когда амфитеатр был ещё моим. Потом мне пришлось всех рассчитать и Том куда-то пропал, а лет пять назад, во время всеобщих выборов в парламент, он вдруг появился у меня в магазине и предложил выгодное дельце… одному джентльмену, представляющему партию тори, понадобились крепкие ребята, чтобы… как бы это сказать… ну… поспособствовать на выборах в Палату общин…
– А почему он к тебе пришёл, у тебя же магазин, а не вербовочный пункт? – удивлённо развел я руками.
– Ну… я ведь с боями не совсем завязал… обучал кой-кого, и боксу, и фехтованию, знакомства остались, люди в округе меня уважают!
– Тогда понятно! – покачал я головой, сразу вспомнив банды головорезов из фильма с молодым Ди Каприо, где они с каким-то «маньячилой» Нью-Йорк делили, как раз, примерно, в аналогичную историческую эпоху.
– Ну вот значит… набрал я дюжину парней, а они разгромили избирательный участок в Брентфорде, это здесь неподалёку… сэр Уильям Бошан-Проктор тогда проиграл дополнительные выборы газетчику Джону Уилксу из вигов, издателю «Северного Британца», двоих потом признали виновными в убийстве, а я получается оказался замешан в этом деле, хотя нанимал людей только для охраны порядка! – развел руками Джон.
***
Возвращаться в логово своего бывшего нанимателя я не торопился. Поэтому, мы не спеша посидели в трактире, где «накидавшийся» рома Броутон вдоволь попотчевал меня байками из своей бурной молодости, а потом я предложил ему воспользоваться остатками роскоши. То есть подбросить его до дома на ещё остававшейся в моём распоряжении коляске. Джон с радостью согласился, и мы прилично прошвырнулись по Лондону, уехав аж на другой берег Темзы.
На Пикадилли я вернулся ближе к полуночи, вполне обоснованно рассчитывая, что Портленд уже видит десятый сон. Но только я успел выпотрошить тайник, как в комнате, словно привидение, появился дворецкий Джервис и объявил своим неизменным менторским тоном, что меня желает видеть его светлость.