После этого Плахов заявил, что он уже все объяснил и больше ничего не скажет. Затем стал изображать негодование по поводу незаконного задержания.
Удостоверение сотрудника ПГУ и слова Плахова заставили Климова внутренне содрогнуться. Он, которому довелось испытать в жизни немало неожиданных поворотов, был неприятно поражен и в первый момент почти не скрывал этого. Однако к нему быстро вернулись спокойствие и самообладание. Секундного раздумья было вполне достаточно для того, чтобы оценить остроту ситуации, тот урон, который нанесен проникновением "крота" ЦРУ в Комитет государственной безопасности.
- Не спускайте с него глаз, - приказал Климов контрразведчикам и, обращаясь к водителю, добавил: - Поехали в Лефортово*.
Автобус тронулся с места и быстро набрал скорость.
"Странная все-таки штука - логика и диалектика борьбы, - размышлял Алексей Климов, изредка поглядывая на задержанного, - вкладываешь в нее все силы, всю энергию, всю ненависть души. Но поверженный противник вызывает лишь презрение и отвращение. И отношение к нему - не слепая ненависть, не чувство мести".
Всю неблизкую дорогу до Лефортово Плахов подавленно молчал, словно набираясь сил для новой схватки с теми, кто будет заниматься трудным расследованием его страшного и горького преступления. Пока окончательно не потерпит поражения и не признает себя побежденным.
"Это - конец, - думал Плахов, - это возмездие за мои прегрешения". Из глубины памяти выплыли строки из песни Владимира Высоцкого, которые сопровождали его отъезд из Бангкока. Те, что запомнились ему роковой обреченностью и показались уже тогда пророческими: "Сгину я, меня пушинкой ураган сметет с ладони" - пел тогда своим узнаваемым хрипловатым голосом Высоцкий. "Вот и случилось - смело ураганом!"
Он представил наполненные слезами и ужасом огромные глаза жены и дочери. Поверят ли они, безмерно любящие его люди, тому, что услышат очень скоро. Он-то знает, как обстоит дело, но будет сопротивляться неумолимой судьбе. Сколько времени он сможет продержаться?
И снова оцепенение. И тошнотворный страх. И ожидание неизбежного конца.
Глава девятая
Выговор
от директора Лэнгли
Печальный некролог
В кабинете начальника Советского отдела Оперативного Директората ЦРУ в Лэнгли двое мужчин - хозяин кабинета Джеймс Вулрич и Питер Николс, его заместитель. После крайне неприятной информации Джона Каллохена из ФБР и столь же невеселого разговора с шефом ЦРУ Лэнгли Вулрич пригласил Николса срочно зайти к себе.
"Везунчик" уже несколько минут стоял почти у самых дверей кабинета своего начальника. В руках он держал рюмку с коньяком, предложенную любезным хозяином. Веселая улыбка на его лице постепенно уступала место напряженному ожиданию. При взгляде на сумрачный вид шефа оно стало переходить в неприятное предчувствие. А Джеймс Вулрич молчал, медленно вышагивая по кабинету. Руководитель Советского отдела долго не решался нарушить тягостную тишину, собираясь с мыслями...
Начало этой тревожной и драматической сцены в кабинете Джеймса Вулрича на пятом этаже здания штаб-квартиры ЦРУ, которое впрямую затрагивает любимое детище Питера Николса - "Пилигрима", читателю уже знакомо.
Наконец, встревоженный необычной обстановкой и долгим молчанием своего шефа, крестный отец "Пилигрима", бывший резидент ЦРУ в Бангкоке сам начал разговор.
- Что-нибудь случилось, сэр? Может быть, послать телеграмму в московскую резидентуру и напомнить им о "Пилигриме"?
- В этом нет необходимости, Питер. Русские только что арестовали "Пилигрима". Я пока не знаю деталей, но сам факт ареста не вызывает сомнений.
Николс уронил рюмку на пол, она разбилась, осколки стекла разлетелись по кабинету.
Джеймс Вулрич взял себя в руки. Он уже не одинок в постигшей беде. В присутствии своего заместителя он ощущал чувство ответственности. Нельзя допускать, чтобы другие, пусть они и принадлежат к ближайшему окружению, видели его минутную слабость.
- Я только что звонил директору. Он советует всем нам сохранять самообладание и работоспособность. Директор не меньше нас с вами переживает потерю этого ценного агента. В конце концов, у каждого агента свой срок. Работа в разведке всегда связана с риском. Мы должны избегать того, чтобы риск был ненужным. К сожалению, мы не всегда можем избежать неудачи. Считайте, что нам не повезло. Впрочем, Питер, у вас есть чем заняться, чтобы компенсировать эту потерю. Не так ли?
Джеймс Вулрич умышленно утаил от своего заместителя кое-что из того, что своим шепелявым голосом наговорил ему директор ЦРУ, взбешенный провалом "Пилигрима". Зачем лишний раз расстраивать и без того огорошенного неудачей человека?
Не рассказал Вулрич и о недовольстве шефа тем, что "Пилигрим" попал к русским целым и невредимым. Ведь у агента была возможность уйти из жизни, как это сделал, например, не так давно наш человек из русского министерства иностранных дел!* Зачем же начальник Советского отдела так настаивал на снабжении "Пилигрима" ампулой с ядом! Агент не сумел или не успел им воспользоваться? - "Плохо работаете. Нельзя было допускать, чтобы его захватили живым! И вообще, почему русские раскрыли "Пилигрима"? Да еще так быстро?"
Вулрич нисколько не поразился тому, что сказал старина Билл об ампуле с ядом. Секреты разведки должны тщательно оберегаться. Собственно говоря, он и сам думал, почему же все так случилось. Ведь "Пилигрим", как сообщал резидент ЦРУ в Бангкоке, панически боялся быть раскрытым контрразведкой и охотно принял предложение американцев снабдить его "чудодейственным лекарством". Почему же он отказался пустить его в ход?
Нет, Джеймс Вулрич не жаждал смерти агента. Он бы очень удивился, если бы кто-то назвал его кровожадным. Просто таковы были правила игры, и он должен был им подчиняться.
Джеймс Вулрич всегда считал себя добрым христианином. Как и его боевой заместитель. Как подавляющее большинство офицеров и служащих Центрального разведывательного управления. Как наверняка и сам директор Лэнгли, которого, правда, уже после смерти церковь попытается причислить к богохульникам, хотя и не откажет ему в достойном погребении. К христианской религии в ЦРУ относятся, как и полагается, с должным почтением. В мраморном вестибюле здания разведки в Лэнгли всех входящих и выходящих встречают слова из Нагорной проповеди Христа, призывающие познавать истину, которая должна сделать всех людей свободными. ЦРУ, как ведомство благородной и справедливой страны, направляется божественным провидением. Библейские заповеди окружены благоговейным вниманием. Новозаветные постулаты призывают к кротости, к простоте, к смирению, к борьбе со злом, исходящим от врагов церкви. "Не убий" - из числа таких постулатов. Лишать одного человека жизни по прихоти другого противоречит христианской морали, осуждается в обществе, предается проклятию в церквях.