Следователь утратил интерес к Сорсу. Его компаньон, чьи подписи и стояли под большинством незаконных контрактов, был объявлен в розыск Интерполом. Бухгалтер уволилась. Но фирма кое-как жила, даже приносила небольшую прибыль, и, уходя от Сорса, его молодая жена до поздней ночи просиживала в офисе – пыталась склеить треснутое доверие и связать порванные нити.
Сорс лежал на кровати, смотрел телевизор и вспоминал Ивана Ивановича. «Вы согласны поменять судьбу из расчета восьми процентов удачи? В тюрьму вы не сядете, это я гарантирую».
Десять к одному.
Восемь процентов.
Сорс улыбался.
Октябрь был теплым, неожиданно теплым для Москвы. Сорс оставил машину за два квартала от офиса, у метро, припарковаться ближе было бы трудно, да и врачи советовали ему больше ходить. Поздоровался с охранником и прохромал на второй этаж.
Инженер человеческих душ Иван Иванович (с ударением на последнем слоге) встретил его у двери. Пожал руку, даже сделал попытку подвести к креслу.
– Не надо, – сказал Сорс.
Иванович кивнул. Печально сказал:
– С вами было интересно работать. Вы ведь зашли попрощаться?
Сорс кивнул. Поинтересовался:
– Всем хватает трех раз?
– Кому как, – уклончиво сказал Иванович. – Нет, ну вы скажите мне, мсье Сорс, почему всех так раздражают эти два процента? Ведь это совсем небольшие комиссионные. За услуги, подобные нашим, плата была бы столь высока… я боюсь – не по карману большинству граждан. А тут – всего два процента!
– Я и сам не знаю, – ответил Сорс. – Я много думал. Ведь и впрямь – мелочь. Два процента риска. К тому же основное обещание вы выполняете. Но есть в этом что-то…
Иванович напряженно слушал.
– Что-то бесчестное, – кое-как сформулировал Сорс. – А сколько получаете вы лично?
– Полпроцента с каждого клиента, – признался Иванович. – Остальное идет выше. Вы же сами понимаете. Как часто сильные мира сего гибнут в катастрофах, болеют неизлечимыми болезнями, теряют близких, попадают в скандальные истории?
– Ну, всякое бывает, – не удержался Сорс.
– Эх, вы бы знали, мсье Сорс, что должно было происходить на самом деле, – таинственным шепотом сказал Иванович. – Что ж… удачной вам судьбы.
– Спасибо. – Сорс встал, тяжело опираясь на подлокотник. – И вам счастливой судьбы.
Они пожали друг другу руки вполне по-дружески.
У дверей Сорс все-таки остановился и спросил:
– Скажите, Иванович, а приходят к вам счастливые люди? Менять ненужное счастье на нужное?
– Что вы, мсье Сорс! – Иванович развел руками. – Разве бывает счастье ненужным? Это уже не счастье, это горе. Мсье Сорс, все-таки рано или поздно…
– Нет. – Сорс покачал головой.
– От судьбы не уйдешь, – напомнил Иванович.
– А вы не судьба. – Сорс уже шагнул в двери, но все-таки не удержался и добавил: – Вы только два процента судьбы.
Живи спокойно
Когда я все понял? Точно не скажу. В детстве. До школы, наверняка, а вот год не припомню… Играли во дворе в прятки. Ну где может спрятаться пятилетний ребенок… Что? Нет, пять лет – это к примеру. Может быть четыре мне было. Может быть шесть или семь. Так вот, спрятался я за кустами, возле мусорных бачков. Залег в кустах. Для взрослого место отвратительное: стекло битое, какашки засохшие и хорошо еще, если собачьи, бумага рваная и подозрительная, тухлятина всякая… А ребенку что? Для ребенка мир цельный, в нем все имеет свое место и все сообразно. Дерьмо? Пусть лежит, подсыхает, видоизменяется. Сопля из носа вылезла особо длинная – интересно-то как, всем надо ее немедленно показать! Червяки в тухлом мясе расплодились – целая вселенная возникла!
Так вот, прятался я среди всякой гадости. И очень мне хотелось победить. Ну очень-очень! Была в игре одна девочка, старше меня года на три, уже в школу ходила… Думаете, маленькие не умеют влюбляться? Еще как умеют. Вот я и выпендривался перед ней как мог. На руках ходить пробовал, через канавы прыгал, громче всех в игре орал. Теперь вот спрятаться решил лучше всех.
Конечно же меня должны были найти. Первым делом мальчик, который водил, пошел за мусорные баки. Он старше был, опытнее. Идет, а мне так обидно стало! И так захотелось, чтобы он меня не заметил!
Он и не заметил. Прошелся, едва на меня не наступив и отправился других искать. Перепрятываться не полагалось, так что он больше за мусорку не заглядывал. А я лежу, радуюсь, вспотел весь, сердце колотится, тело ослабло. Сейчас бы я это с оргазмом сравнил, а тогда с чем сравнивать было… Лежу – и одна мысль в голове. «Я невидимка! Я невидимка! Димка-невидимка!»