– Мир, – хрипло сказал он. – Мир рабов.
– Я потеряла половину слуг, спеша на твой зов, – ответила Эйлар. – Хороших слуг.
Отец молча повернулся к обручу. На серебре поблескивали в маленьких лунках разноцветные камни.
– Запомни узор, – коротко приказал он. – Боги Храма посмеялись надо мной, но я нашел мир, который станет нашим.
Он вынул самый верхний камень, прозрачный, как горный хрусталь, искрящийся, как бриллиант, скользкий, как ртутный шарик. Мерцающая пленка потускнела и погасла. Теперь сквозь обруч была видна лишь противоположная стена.
– Этот мир может стать нашим, – сказала Эйлар и с любопытством тронула босой ногой неподвижное тело. – Если только у него еще нет повелителя.
Ранд Ваас спрятал под кожаный панцирь камень-ключ. И сказал:
– Мне кажется – если я не сошел с ума, – что это мир одних только рабов. Тебе придется это проверить, дочь.
Я, Эйлар Ваас, стою на земле, которая моя по праву. Я дочь своего отца, и ошибка его на мне. Моя рука остановила его жизнь, но двигала ею воля отца. Ибо он знал – нет прощения, когда нарушены основы порядка. Не мне повторять их для вас, брат отца Ранд Ваат и друг отца Крий Гуус. Но я повторю – для земли, которой буду владеть, для слуг, которыми буду править, для стали, которую понесу в бою.
Свободный может быть трусом и подлецом. Он может быть жалок и смешон, а лицо его уродливо. Не это делает его господином рабов.
Раб может быть смел и благороден. Он может быть горд и величествен, а лицо его прекрасно. Не это делает его слугой свободных.
Правда снаружи, а не внутри. Истина приходит лишь через другого человека.
Нет хуже проступка, чем сделать слугу господином, – кроме единственного: сделать свободного рабом.
Мой отец забыл истину – и потому я стою перед вами на своей земле. И мои рабы на стенах замка готовы умереть за меня.
Уммилис, слышащий неслышимое, привел юношу к Эйлар на третий день обучения. Старик шел медленнее обычного, хотя двое, не имеющих имени, поддерживали его под руки. Юноша шел следом, без охраны, но с ящерицей-воротником на шее. Рубиновые глазки ящерицы неотрывно следили за Уммилисом – он имел право приказа. Лишь увидев Эйлар, ящерица переместила немигающий взгляд на свободную.
– Я отдал ему все, что имел, – тихо сказал Уммилис. – Он понимает язык, может говорить и знает, где находится.
Эйлар кивнула – она не сомневалась в возможностях Уммилиса. Но хороший труд требовал награды.
– Ты можешь сократить свое имя, Уммили. Ты доволен?
Старик кивнул. Но слова Эйлар словно не затронули его.
– Боюсь, я не обрадуюсь так сильно, как должен, госпожа. Мой разум гаснет – он слишком много отдал… и слишком много взял.
– Ты хорошо служил роду Ваас, – ласково ответила Эйлар. – Ты можешь спокойно умирать, старик.
Уммили кивнул.
– А теперь ответь на последний вопрос, Уммили. Кто его хозяин?
– Я не знаю.
Эйлар нахмурилась:
– Он так глуп? Стоило ли возиться с ним трое суток?
– Госпожа… – В голосе Уммили мешались почтение и страх. – Он подчинялся многим в своем мире. Очень многим. Но он не считает себя рабом.
Эйлар вздрогнула. Посмотрела на юношу – тот оставался неподвижен, лишь иногда косился на ящерицу, способную в любой миг разорвать ему горло.
– Ты хочешь сказать… – голос Эйлар дрогнул, – что он свободный?
– Нет, госпожа. Он подчинялся многим. У него не было слуг. Но он считает себя свободным человеком.
Мгновение Эйлар размышляла. Потом кивнула – и ящерица-воротник перескочила на шею Уммили. Юноша потер оставшийся на коже красный рубец.
– Ты хорошо служил, Уммили, – ласково сказала девушка. – Попрощайся с друзьями. Ты знаешь, что говорить, а что нет. Потом прикажи ящерице исполнить то, что она должна.
Старик кивнул.
– Пойдем, – кивнула Эйлар юноше. – Мы погуляем по саду… и поговорим.
Я, Эйлар Ваас, клянусь – и клятва моя верна, ибо я стою на своей земле. Во мне не было веры в чужака. Он был рабом – потому что сдался отцу живым. Он был рабом – ибо повиновался нелепым законам неизвестных ему людей. Он был рабом – ведь никто не подчинялся его приказам.
Но я помнила основы порядка – и во мне проснулся страх. Отец не мог ошибиться – значит, я должна изобличить раба. Ну а потом… Для раба, скрывающего свою сущность, придумано множество видов смерти. Лишь одной нет среди них – быстрой. Я ненавидела чужака – и поклялась доказать его природу еще до захода солнца.