Как миссис Сандберг и сказала, подвала у дома не было, только пустое пространство. Её муж вырыл под люком яму, а из вырытой земли насыпал укрытие, которое защитит их от пуль и осколков. Если на дом упадёт бомба, всё равно не поможет. В остальных же случаях…
— Ого! Вот это вал! — воскликнул Кензо, опуская люк обратно.
Миссис Сандберг аккуратно вернула коврик на место.
— Ральф служил во Франции в 1918, - объяснила она. — Он немного разбирается в окопах.
— О войне он никогда не рассказывал, — добавила Элси.
С тех пор, как Кензо с ним познакомился, её отец вообще ни слова не сказал. Он зарабатывал деньги, разговорами занимались его жена и дочь. Вся семья, кажется, была довольна таким положением. Элси продолжала:
— Это был первый раз, когда он показал, что действительно был на войне.
Какие ужасы увидел её отец по ту сторону Атлантики? Что он там делал? Видимо, у него были свои резоны хранить молчание. Ему самому хватило одного лишь взгляда, чтобы увидеть, на что же похожа война. Этот взгляд стоил ему жизни собственной матери и Кензо подозревал, что ему очень повезло, что он не увидел больше. Едва он об этом подумал, как неподалёку загрохотали зенитки.
— При первой же опасности, бегите туда, слышите? — сказал им Кензо. — Не ждите. Будет… очень плохо.
— Слышим, — в один голос ответили Элси и её мать.
— Ладно. Я, тогда, пойду. Собственно, за этим я и приходил.
На самом деле, он, конечно, рассчитывал, что Элси снова затащит его в спальню и закроет за собой дверь. Он не мог высказать свои желания вслух, и поделать он ничего не мог, особенно, когда рядом стояла миссис Сандберг. Он лишь опустил голову.
— Будьте осторожны.
Элси оказалась не столь стеснительной. Она обняла его и поцеловала, отчего Кензо ещё сильнее захотелось утащить её в постель. Она прошептала ему на ухо.
— У меня месячные начались. Всё в порядке.
— Хорошо, — также шёпотом ответил Кензо.
Заботиться о своей подружке оказалось непросто. Заботиться о подружке в положении было бы в два, нет, в четыре раза тяжелее. Мгновение спустя, Кензо поцеловал Элси. Миссис Сандберг стояла рядом и не сказала ни слова.
Генерал-майор Ямасита перенес свой штаб из дворца Иолани в Перл Сити. Коммандера Минору Гэнду это решение расстроило. Во-первых, меньше шансов повидаться с королевой Синтией. Во-вторых, обороной Гонолулу отныне занимался капитан Ивабути и его спецотряд флота. Ивабути был самураем из очень старой школы боевых искусств. Ему было абсолютно плевать, если вместе с ним погибнут гражданские и весь город.
— В Перл Харборе ещё много моряков, — сказал Гэнда. — Американцы выставляли их против нас на суше. Если вы согласны, господин, наши люди готовы встать в строй вместе с вашими солдатами.
— Видимо, они были вынуждены так поступить, — мрачно произнёс Ямасита. — Тех, кто сражался за американцев в пехоте, попросту перебили. То же самое, скорее всего, случится и с вашими.
Он взглянул на разложенную на столе карту. Синие булавки и карандашные отметки показывали продвижение американских сил между хребтами Ваиана и Кулау. Невзирая на отчаянные контратаки японцев, американцы продолжали продвигаться вперёд. Ямасита продолжал:
— Моряки нам могут и не потребоваться. Нам нужны авианосцы и самолёты.
— Так точно, господин.
Гэнда прекрасно понимал, что всех оставшихся у Японии авианосцев не хватит, чтобы противостоять американской армаде, стоявшей у северного берега Оаху. Ещё он понимал, что имевшиеся у японцев самолёты ничего не могли поделать с машинами противника.
— Мы запросили подкрепление, — сказал генерал. — Но в Токио с этим, почему-то не спешат.
Адмирал Ямамото слишком умён, чтобы разбрасываться ресурсами подобными образом. По крайней мере, Гэнда на это надеялся. В будущем предстоят другие сражения. Сражения, в которых Япония уже не будет в столь чудовищном меньшинстве. Имевшиеся здесь солдаты и матросы задержат американские войска. В этом от них, по крайней мере, есть польза. Теперь они наземный аналог флота. Но, сколько продлится это «теперь» — уже другой немаловажный вопрос.
Генерал Ямасита ничего этого не понимал. И Гэнда не мог его в этом винить.
— Дзакенайо! — выругался генерал. — Они там, дома, решили поиграться жизнями моих людей. Я хочу сражаться с хоть какими-то шансами на победу. Об изящных поражениях слагают песни, но тех, о ком в них поётся, никто не услышит, так ведь?