Он молчит, смотрит с укором, потом отводит взгляд и тяжело вздыхает. Я вдруг вспоминаю рубцы на его спине, и мне становится стыдно. Он точно знает, испытал это на своем опыте. Всю жизнь считала себя сильной духом, а на проверку оказалась трусихой. От холода и усталости меня начинает бить озноб.
— П-п-почему ты вернулся, — спрашиваю я, стуча зубами.
—Потому что ты в опасности. Ката, главарь банды Безымянных уже ждет тебя.
— В к-к-к-каком смысле ждет? — я пытаюсь совладать с холодом, но это сильнее меня.
— Он знает, что ты идешь убить его, — отвечает Тилль. — И эта пятерка придурков на байках, высланная тебе навстречу, лишь начало.
— Не п-п-понимаю, — меня буквально трясет от холода.
— Я сам не очень понимаю, — Тилль расцепляет руки, подходит вплотную, и не спрашивая разрешения, обнимает меня. Я не протестую, а напротив прижимаюсь к нему всем телом, чтобы хоть чуть-то согреться.
Некоторое время мы стоим молча, а потом он чуть ослабляет объятья и говорит:
—Я ехал в аэропорт, когда увидел Ронни. Он был один, без своих головорезов. Я нагнал его, вынудил остановиться и мы поболтали как старые друзья. — Тилль невесело усмехается.
— Т-т-ты его убил? — спрашиваю я.
— Нет, он сбежал от меня, — отвечает Тилль. — Но перед этим успел кое-что рассказать о банде Безымянных и их главаре. Это довольно любопытная история, Ката. И тебе следует услышать ее полностью.
— Что еще за история? — я постепенно начинаю согреваться и уже могу говорить не заикаясь.
— Сначала постараемся найти надежное укрытие, — отвечает он — Здесь оставаться опасно, к тому же ты совсем замерзла и нужно переодеться в сухое.
— Но как мы выберемся отсюда, ведь машина сгорела? — я поднимаю голову и смотрю ему в глаза.
— Есть мотоциклы, и мне кажется два из них еще на ходу, — Тилль устало улыбается мне, и сейчас я отчетливо вижу что он, как и я, еле держится на ногах.
—Подождем полчаса пока дождь окончательно прекратиться, а потом поедем в ближайшее поселение, - добавляет он.
— Думаешь, я смогу управлять мотоциклом одной рукой?
—Нет, но ты сможешь ехать сзади и держаться за меня, - он наклоняется и целует меня в лоб.
—Зачем это тебе? Брось меня тут, — вяло возражаю я, — Идти со мной слишком опасно. Тилль, я прошу, садись на самый быстрый мотоцикл и езжай в аэропорт. У тебя есть реальный шанс спастись.
—Без тебя я никуда не поеду. Мы пойдем вместе до конца, каким бы он ни был, и я больше не хочу слышать никаких возражений, — он замолкает и снова прижимает меня к себе.
Я закрываю глаза, сглатываю подступивший к горлу комок и закусываю губу, чтобы не заплакать. Никогда раньше не ревела от счастья, не стану и сейчас.
========== Глава десятая. ==========
Niemand gab mir einen Namen
Gezeugt in Hast und ohne Samen.
***
За окном, неплотно занавешенным белыми тканевыми шторами, снова палит солнце, но в спальне на втором этаже все еще свежо. Мы лежим голые в чужой постели, укрывшись тонкой простыней, которую нашли в платяном шкафу и смеемся.
Хозяева этого дома не станут возражать. Они мертвы. Повесились в подвале на джутовых веревках. Мужчина и женщина, скорее всего — семейная пара. Мы нашли их тела ночью, когда проникли в дом. Несмотря на усталость Тилль срезал веревки, уложил трупы рядышком и накрыл брезентом, что нашел в гараже. Позже он собирается похоронить их на заднем дворе.
Наверное, заниматься сексом в их спальне - кощунство, но с другой стороны, разве им не плевать?
Моя правая рука плотно стянута эластичными бинтами, и сейчас покоится сверху на простыне. Упаковку бинтов Тилль нашел в аптечке на первом этаже. Все не так плохо, как я думала. Локоть опух, но после пары таблеток обезболивающего, которые я проглотила пару часов назад, травма почти не мешает двигаться. Я могу шевелить пальцами и даже делать элементарные вещи, но конечно о том, чтобы стрелять речи быть не может.
Тилль рассказывает анекдоты. Я и не знала, что он может быть таким весельчаком и мне нравится узнавать его лучше.
— Вот еще один. — Он поворачивается ко мне, на лице довольная улыбка. — Слушай:
“Хозяин отеля слышит, как новый портье разговаривает по телефону:
— Нет, — говорит он, — у нас этого нет. Совершенно точно нет. И в ближайшие дни не предвидится…
Шеф вырывает телефон у него из рук и кричит в трубку:
— Все у нас есть, и завтра тоже будет, а если не хватит, то мы закажем еще! - шепчет, обращаясь к портье:
— Никогда не говорите гостям, что у нас чего-то нет, дурак этакий! А что этот человек вообще хотел?
— Он спрашивал, есть ли у нас клопы, - смущенно отвечает тот”
Я прыскаю от смеха, Тилль тоже ржет в голос.
Нам нужна эта разрядка чтобы не сойти с ума. Секс, смех, мягкая постель, сытная еда, кофе. Мы оба знаем, скоро все закончится, но никто не произносит этого вслух.
— Черт, у меня уже от смеха живот болит, — я с укоризной смотрю на Тилля.
— Это не от смеха, это ты просто есть хочешь, — возражает он и поднимается. — Как насчет завтрака в постель? Внизу остался плавленый сыр и печенье, а еще банка джема.
— Ты еще спрашиваешь, конечно да. А как насчет кофе?
— Без проблем, — кивает Тилль. — В баллоне полно газа, его хватит, чтобы вскипятить воду.
— Я помогу тебе, — я спускаю ноги на пол и сажусь на постели. Тилль смотрит на мое обнаженное тело и вдруг хмурится.
— Не нравится то, что ты видишь? — спрашиваю с кокетливой улыбкой.
— Твой синяк на боку стал еще больше, — отвечает он серьезно. — Ты уверена, что ребра целы?
— Я конечно не врач, но вроде бы да, — я больше не улыбаюсь, провожу пальцами по ребрам слева, чуть надавливая пальцами. — Хотя без рентгена нельзя быть уверенным.
Тилль кивает в ответ и начинает одеваться. Черные спортивные штаны из мягкого трикотажа короче, чем следует, а вот футболка сидит как влитая. Я тоже встаю, беру со стула белую рубашку и натягиваю через голову, чуть морщась от боли. Забинтованная рука немного мешает, но я справляюсь.
Наша старая одежда вымокла насквозь, и мы нашли ей замену, бесцеремонно порывшись в платяных шкафах в доме. Хозяйка была намного крупнее меня, и ее рубашка висит на мне мешком, но зато она чистая и не воняет гарью и потом. С брюками все сложнее, но если подвернуть штанины и затянуть ремень потуже, то сойдет за модный оверсайз.
Тилль молча выходит из спальни, оставив дверь открытой. Я иду следом. Спускаюсь по темной лестнице, стараясь не торопиться, чтобы не грохнуться со ступеней, поворачиваю в короткий коридор, ведущий на кухню. В доме совсем тихо и на удивление чисто. Ни пыли на полках, ни грязи на полу. Судя по всему хозяева, до последнего следили за порядком в доме, возможно даже убрались, перед тем как пойти в подвал и повеситься. От этого мне не по себе. Думать о таком нельзя, но я все равно никак не могу отогнать эти мысли прочь.
Окна кухни выходят на восток, и через тонкие шторы в окно льется теплый солнечный свет. За утро, что мы с Тиллем провели в постели, воздух тут прогрелся как на пляже. Тилль открывает окно, впуская в душное помещение свежие ароматы июньского утра, а потом идет к плите и ставит чайник.
С домом нам повезло: газ в баллоне, свежая вода в колодце, запасы еды в кухонных шкафах. Мы нашли это место случайно. Как только кончился дождь Тилль, оседлал один из целых мотоциклов, и мы помчались назад по шоссе, в ту сторону, откуда я пришла. Он свернул направо на первом же съезде и через двадцать минут мы попали в небольшую, деревню, стоящую на берегу озера. Как и многие другие, которые я видела раньше, она была заброшена, но, к моему удивлению, не разграблена и сожжена. В первом доме, куда мы зашли, царил бардак, и воняло так, что щипало глаза. Мы не стали искать причину запаха и пошли в дом напротив. Двухэтажный коттедж оказался чистым, ухоженным, а два трупа в подвале, которые мы нашли позже, не показались достаточной причиной, чтобы отсюда уйти. В наше опасное время сложно найти место, где не будет мертвецов. Да и запасы еды в кладовой стали веским аргументом в пользу того чтобы задержаться тут подольше.