— Вы знаете этого парня с винтовкой? — спрашивает отец Лили, переводя взгляд с меня на Тилля.
— Я думала что знаю, но теперь сомневаюсь, — отвечаю я рассеяно. — Вы сказали фургон? Можете показать его нам?
— Конечно, могу, — соглашается мужчина. — Нам все рано идти в ту сторону, так что заодно и посмотрите ваш фургон.
— Идти? — Тилль напрягается. — Мы не собирались никуда с вами идти, нам нужно ехать дальше.
Я вижу явный испуг на лице Лили. Похоже, она не готова так быстро расстаться со своим кумиром.
— О, нет, это исключено, — мужчина качает головой, и лицо его дочери расслабляется. — Сначала вам нужно поговорить с нашим доктором. Юрген работал в этой больнице с самого открытия, и он знает вашего Крумбайна лично.
— Да, доктор Хиршбигель был лучшим другом убитого профессора Вашке, — встревает в разговор Лили. — Он мне рассказывал ту жуткую историю.
— Давид Вашке, — объясняю я Тиллю. — Лечащий врач Крумбайна, тот, кого он убил и … ну, в общем, ты понял.
— Да, он трахнул профессора Вашке, — говорит Лили, ничуть не смущаясь. — А потом задушил. Все местные знают эту страшилку.
— Лили! — одергивает ее отец, а потом обращается к нам: — Идемте, здесь вам нечего делать. Больница давно заброшена и вряд ли вы найдете тут что-то интересное. Если вы хотите узнать всю правду, то без Юргена не обойтись.
— Хорошо, — соглашается Тилль и, указав на файл на столе добавляет: — И все же я возьму это с собой, если вы не против.
— Да ради Бога, герр Линдеманн, — отвечает отец Лили и впервые со своего появления искренне улыбается, от чего на чисто выбритых щеках появляются очаровательные ямочки, совсем такие же, как у его дочери.
«Человек с такой улыбкой не может быть засранцем, Ката», — произносит голос Стефана в моей голове, и я сдерживаю глупую усмешку. Я рада, что Стефан вернулся, мне его не хватало, пускай это всего лишь отзвуки моего безумия, но с ним мне спокойнее.
Тилль забирает файл с документами и мы, к моей несказанной радости, вчетвером покидаем здание больницы.
После полумрака больничных коридоров яркое солнце ослепляет меня, и я чуть сбавляю скорость и прикрываю глаза рукой. На улице стало еще жарче, не меньше тридцати градусов. Я взмокла от пота, рубашка прилипла к спине и мне невыносимо хочется принять прохладный душ, но не стоит сейчас мечтать о подобной роскоши.
— Что с вашей рукой? — спрашивает отец Лили. Он идет рядом, словно боится что я убегу, стоит оставить меня одну.
— Попала под колеса мотоцикла, — говорю я. — Я говорила вам, байкеры пытались меня убить.
— Перелом? — уточняет он проигнорировав мои последние слова.
— Вывих плеча. А еще серьезный ушиб тут, — я кладу ладонь левой руки на ребра. — Так что пока от меня мало толку. Я бы даже стрелять не смогла, будь у нас оружие.
— И как же вы собираетесь убить этого Крумбайна без оружия? — спрашивает отец Лили, когда мы выходим за ворота. Он идет справа от меня, и я могу, как следует разглядеть его лицо.
Я уверена, что в молодости он был чрезвычайно хорош собой. Темные волосы, густые брови, четко очерченные скулы, волевой подбородок и глаза необычного желтовато-зеленого цвета, как у хищной кошки.
— Думала решить на месте, — отвечаю я и усмехаюсь.
— Юрген посмотрит вашу руку, у нас есть лекарства и кое-какое медицинское оборудование. Так что возможно мы сможет ускорить ваше выздоровление.
— Было бы прекрасно, герр… простите, вы ведь так и не представились.
— Мартин Беннет, и меня можно звать по имени, — представляется он и, кивая на Лили добавляет. — Как вы наверное уже поняли, я её отец.
Его дочь идет рядом с Тиллем, впереди нас. Она снова так близко, что их руки время от времени соприкасаются. Лили что-то оживленно ему рассказывает приглушенным голосом, а он делает вид, будто заинтересован разговором — изредка кивает головой и даже улыбается.
Заметив мой взгляд, Мартин говорит:
— Она от него без ума с самого детства, ни одного концерта не пропустила и наизусть все стихи знает. И честно говоря, я не понимаю этого нездорового увлечения, — он смотрит на меня задумчиво, а потом продолжает, понизив голос: — Вы вообще слышали его музыку? Это же безумие какое-то. Заигрывания со смертью, сексом, темой Бога, порнография, гомосексуализм, жестокость. Это недопустимо! Своими песнями и клипами он развращает впечатлительных девочек, таких как Лили. Его стихи темные, мрачные и в них невероятная сила. Слова как яд, он отравляет все вокруг. Искусство должно нести добро, учить любви и всепрощению. А он выплескивает на бумагу свои самые мрачные фантазии. Он как Га́мельнский крысолов уводит детей и превращает в армию своих безмозглых фанатов. Я был уверен что Линдеманн вступил в какую-нибудь банду, чтобы насиловать женщин и напиваться до беспамятства.
— Он мой любовник и мне неприятно все это слушать, — говорю я холодно. Мартин меняется в лице и умолкает.
Я нагоняю Тилля и беру его за руку. Он тут же чуть сжимает мою ладонь, кажется, ему не помешает поддержка. Лили заметив это, бросает на меня взгляд полный ненависти, но вслух ничего не произносит. Зато выражение ее лица словно говорит: « Это нечестно! Почему она, ведь эта женщина в два раза меня старше?!»
Теперь я могу слышать их разговор — Лили волнует судьба других участников группы.
— Они ведь в порядке? — спрашивает она и с тревогой заглядывает Тиллю в глаза.
Тилль некоторое время молчит, а я начинаю подозревать неладное. Раньше он говорил только о Круспе, и я не догадалась спросить про остальных, возможно все они погибли и ему больно вспоминать. Но к моему удивлению Тилль чуть улыбается Лили и говорит:
— Я точно знаю о четверых, — он закусывает губу и продолжает: — А с Оливером, мы потеряли связь почти сразу после убийства канцлера. Он в это время отдыхал в Южной Азии, катался на серфе у берегов Филиппин, а после собирался посетить какой-то ретрит. Медитация в потоке, или что-то такое. Оливер это любит.
— Випассана, все знают его любовь к медитациям и поискам духовности, — тут же кивает Лили и удивлена ее осведомленностью.
Сама я плохо помню Оливера Риделя. Высокий симпатичный парень с мудрым взглядом. Басист и автор одной из лучших баллад «Seemann» пожалуй, это все что смогу о нем сказать. Наверное, Стефан знал больше, он всегда подробно изучал биографии всех музыкантов, чье творчество любил.
— Да, наверное, — Тилль ничуть не удивлен осведомленностью Лили. — Так вот, он был где-то в районе острова Борокай, когда все случилось. Никто из нас не знает, что происходит в Азии и где Олли сейчас, но все мы надеемся, что с ним все хорошо.
— Может, на Филиппинах нет байкеров и Олли там даже лучше? — с надеждой в голосе предполагает Лили, но Тилль в ответ лишь пожимает плечами. Мы все живем в аду, и сейчас мало кто способен тешить себя напрасными надеждами, разве что наивная влюбленная дурочка.
Грунтовая дорога заканчивается. Мы останавливаемся у развилки. Налево шоссе выходит из города — мы приехали оттуда, а направо петляющая дорога огибает какое-то старое здание, и скрывается в его тени. Я смотрю туда и вижу вдали, в зыбком полуденном мареве, шпиль церкви, с тонким золотым крестом на макушке.
Нас нагоняет Мартин и говорит, указывая в сторону полуразрушенного строения:
— Фургон стоит за старой фермой. Если все еще хотите на него посмотреть, то нам туда.
— Да, идем! — я уверенно шагаю в нужном направлении и Тилль чуть помедлив, следует за мной.
Ферма представляет из себя одноэтажное здание почерневшее от недавнего пожара. Перед ней просторная площадка поросшая молодой травой. В траве что-то лежит, я присматриваюсь и мне кажется что это ворох одежды, хотя подобное предположение и отдает безумием.
Нас нагоняет Лили, заметив мой взгляд она беззаботно говорит:
— Это шмотки убитых. Здесь казнили людей.
Я вздрагиваю и пристально смотрю на нее и с ужасом замечаю, что она улыбается.
— В каком смысле — казнили? — уточняю я, осторожно и девушка охотно рассказывает.