— С удовольствием герр Хиршбигель, — отвечаю я. — Что нужно делать?
Под чутким руководством доктора мы сервируем завтрак на шесть персон и направляемся в столовую — она находится за соседней дверью. Это квадратное помещение, с большим деревянным столом в центре и массивной кованой люстрой прямо над ним.
К моему удивлению Тилль уже здесь. Он сидит между Лили и Йонасом, и, похоже, чудесно проводит время. Сама Лили светится от счастья. Сегодня на ней открытая футболка со спущенными плечами, а в ушах гигантские пластиковые серьги в форме электрогитар. Теперь я вижу, что не только шея, но и плечи девушки покрыты татуировками и на одной из них раммкройц в круге из колючей проволоки.
— Привет, Ката, — Тилль улыбается мне. — Я уже начал беспокоиться.
— О чем это ты? — я подхожу к столу и ставлю на него поднос с тарелками.
— Ты не пришла на ужин, и я даже попросил Лили проверить все ли у тебя в порядке.
Я смотрю на Лили, при упоминании своего имени девушка начинает глупо улыбаться.
— Я уснула, — отвечаю я.
— Лили сказала, — он кивает. — И что ты, даже не проснулась, когда она забирала бабушку, а потом укладывала ее в постель.
— Блин, эта бабуля уже достала. Нам приходится нянчиться с ней как с младенцем, — говорит Лили и в ее голосе слышится недовольство капризного подростка. — Она ведь нам даже не родня!
— А кстати, откуда она взялась тут? — спрашивает Тилль.
— Это мать того сектанта, который бункер построил. Фрау Матильда Шац. Старая ведьма совсем из ума выжила. Знали бы вы ее раньше… — Лили проводит рукой по короткому ёжику волос и усмехается. — Она была помешана на религии, ходила по домам и пыталась переманить людей в свою секту. Её все ненавидели. Целый день она только и делала, что рассказывала нам о грядущем апокалипсисе и том, что пришло время покаяться в грехах. Какое счастье, что старуха больше не разговаривает, а то проела бы все мозги своей болтовней. Правда она не только говорить разучилась, но и все остальное, — Лили смотрит на доктора и вдруг спрашивает: — Доктор, вы же в этом специалист, сможете ее научить хотя бы в туалет ходить не под себя, чтобы не была таким овощем?
Я вспоминаю утренние слова старушки, и мне снова становится не по себе. В ее глазах светился ясный разум, и говорила она вполне осознанно, но рассказывать об этом я не собираюсь, еще примут за сумасшедшую.
— Фрау Шац страдает сенильной деменцией, Лили и ты это знаешь. Она практически утратила навыки и знания, приобретенные ранее, — мягко говорит Хиршбигель. — Её головной мозг полностью был сформирован, а сейчас происходит его распад. Научить её чему-то в таком состоянии у нас не получится. Со временем будет только хуже, так что нам не стоит надеяться на чудо.
— Дерьмо, чего уж там, — вздыхает Лили и умолкает.
В столовой повисает тяжелое молчание. Мысль о том, что всех нас в какой-то момент жизни может постигнуть такая же участь, пугает до одури. Пока мы с доктором заканчиваем сервировку стола, никто так и не произносит ни слова, но за едой общее настроение улучшается. Лили хвалит стряпню доктора, тот застенчиво улыбается в ответ. Без шапочки и с румянцем смущения на щеках он кажется мне совсем юным и очень милым. Из всех обитателей бункера Юрген единственный, кто вызывает у меня теплые чувства. И тут я понимаю, что за столом собрались не все. Отец Лили — обладатель ледяного взгляда и железной выдержки — куда-то запропастился.
— А где Мартин? — спрашиваю я.
— Он пытается наладить радиосвязь, — отвечает Тилль.
— А с ней что-то не так?
— Да, к сожалению, — отвечает Йонас, и смотрит мне в глаза. Это его первая фраза сначала завтрака. До этого момента он сидел с каменным лицом и изредка бросал короткие взгляды на Тилля и Лили. — На днях была сильная гроза, и ветер сломал уличную антенну.
— И ничего нельзя сделать? — я смотрю на него с тревогой, но отвечает доктор:
— Все не так плохо, фрау Берг. Мы с Мартином кое-как её починили, но видимо чего-то не учли. Я совсем не приспособлен к подобной работе, — он виновато разводит руки в стороны. — С тех пор со связью постоянные перебои. А теперь, с вашим приходом, от качества сигнала зависит очень многое.
— Если бы ты вчера пришла на ужин, то знала бы это, — говорит Тилль, не поднимая глаз от тарелки. — И да, я могу помочь с починкой. Я в этом неплохо разбираюсь.
— О, это было бы очень любезно с вашей стороны, герр Линдеманн, — на лице Юргена появляется робкая улыбка. — Мартину очень нужна помощь. У нас тут все белоручки.
— Михаэль тоже мог бы помочь, — рассеяно произносит Йонас, и я вижу, как вздрагивает Лили. Доктор тоже умолкает и опускает глаза. Я понятия не имею, кто такой этот Михаэль и почему все так напряглись, но решаю на всякий случай перевести тему.
— А где Ева?
— Она поела раньше, а сейчас играет в комнате, — отвечает Йонас. — Тут есть игровая приставка.
— Это очень удобно, — я улыбаюсь парню, но его лицо остается равнодушным и мне кажется, я не нравлюсь ему. Впрочем, мне плевать. Я склоняюсь над тарелкой и принимаюсь за еду.
После завтрака Лили, и Йонас уносят грязную посуду. От доктора я узнаю, что в бункере работает система «дежурств». Она задействует всех обитателей, кроме бабушки и Евы. Пока я спала, нас с Тиллем тоже включили в общий список. Сегодня мне поручают пропылесосить спальни — я терпеть это не могу, но не спорю. Если я собираюсь дожидаться тут подкрепления, то выхода нет, и придется подчиняться общим правилам.
К полудню, когда дела закончены, все мы собираемся в гостиной. Мартин уже тут. С помощью Тилля ему удалось починить антенну и он явно потеплел к нам. Я расспрашиваю его об ополчении, а он в свою очередь просит рассказать нашу историю подробнее, особенно его интересует Ронни и те люди, что напали на меня на дороге. Доктор сидит тут же, молча слушает и иногда многозначительно кивает. Я умалчиваю о том, что Тилль состоял в банде, не хочу, чтобы эти люди ненавидели его, а так же ничего не рассказываю о Стефане — лишь мельком упоминаю, что байкеры убили моего мужа. Тилль во время рассказа разглядывает, собственные руки и постоянно закусывает губу, я понимаю — ему нестерпимо хочется уйти отсюда. А вот Лили, кажется, совсем этого не замечает. В паузах, которые я делаю чтобы выпить воды или отлучиться в туалет, она засыпает Тилля вопросами о прошлом, и, судя по всему, делает это лишь с одной целью — обратить на себя внимание.
Когда я заканчиваю рассказ, Мартин некоторое время задумчиво поглаживает подбородок, а потом говорит:
— Мне понадобиться несколько дней, чтобы составить план наступления на лагерь «Безымянных». Я очень надеюсь, что этот Ронни не солгал насчет места их дислокации, — он смотрит на меня.
— Я думаю, он не лгал, Ронни был уверен, что мы с Тиллем погибнем и потому говорил правду, — мне пришлось соврать им насчет источника информации о логове «Безымянных».
— Хорошо, — Мартин поднимается. — Антенну мы починили, связь работает. Сейчас я пойду в штаб и попробую связаться по радиоканалу с другими группами. Это займет время, но я думаю, к завтрашнему утру у нас будет примерное понимание, каким количеством людей мы сможем располагать. Я надеюсь, что откликнуться все, но ничего не обещаю. Некоторые группы не любят рисковать и возможно они откажутся помогать нам.
— Даже десяток толковых людей могут значительно изменить перевес сил, — говорит Тилль. — Ведь Крумбайн не ожидает нападения. Он уверен, что никто не посмеет даже приблизиться к его лагерю.
Мартин усмехается и уходит, оставив нас вчетвером.
— Я бы хотел выйти наружу, — вдруг говорит Тилль. — Это возможно?
— Возможно, конечно, — отвечает доктор. — Но только возьмите кого-нибудь из наших в сопровождение, иначе обратно вам не попасть.
— Почему это? — удивляется Тилль.
— Когда папа взломал систему защиты бункера, он сделал некоторые улучшения. Раньше тут был только цифровой пароль, но папа сказал, такая система довольно ненадежна. И теперь кроме пароля требуются наши отпечатки. Без них двери не открыть.