— А как он умудрился сделать это? Ведь для таких вещей нужно обладать определенным навыком. — Я удивленно смотрю на доктора, и тот объясняет:
— Мартин в армии занимался цифровой безопасностью, так что ему все это было несложно.
— Но зачем такие сложности? Вы боитесь, что в бункер проникнут байкеры? — спрашивает Тилль. — Но как они о нем узнают?
— Папа из тех людей, который уверен, что лучше проявить бдительность сейчас, чем позже сожалеть об этом, — Лили заглядывает Тиллю в глаза, и он тут же улыбается ей, так, словно они близкие друзья.
«Неужели за вчерашний вечер они успели настолько сблизиться?!», думаю я, но вслух ничего не говорю. У меня странное ощущение, что прямо сейчас, я наблюдаю, как рушатся мои отношения, и ничего не могу с этим поделать. Во рту появляется неприятный горький привкус, и я отвожу взгляд, теперь и мне хочется уйти из гостиной, чтобы не видеть этих двоих, но я не двигаюсь с места.
— Да, так и есть, — соглашается с Лили доктор. — Во всем, что касается безопасности Мартин настоящий параноик. Потому лучше всего, если идете на поверхность, взять кого-то с собой.
— Проводишь меня? — Тилль смотрит на Лили и та с радостью соглашается.
Мне приходится прилагать усилие, чтобы не сжать руки в кулаки и не закатить глаза. Прежде чем уйти Тилль бросает на меня равнодушный взгляд. В нем нет ничего от былой теплоты, и он ранит меня не хуже ножа. Я что есть мочи сжимаю подлокотники кресла и пытаюсь совладать с собой.
«Ему понадобилось так мало времени, чтобы выкинуть тебя из своей жизни, Ката», — произносит голос Стефана в моей голове.
Я не сдерживаюсь и усмехаюсь. Чему тут удивляться, он же рок-звезда и для него подобное — норма. Удивительно другое, почему это так сильно ранит меня?
— У тебя все хорошо? — Тилль замечает мою усмешку и теперь в его взгляде чуть больше заинтересованности.
— Вполне, — отвечаю я с язвительной ухмылкой. — А что со мной может случиться?
Тилль хмурится, и некоторое время озадаченно смотрит на меня. Мне кажется, сейчас он позовет меня с собой наверх, чтобы поговорить там без свидетелей, но тут к нему подходит Лили. Я впервые замечаю, что на ней надеты неприлично короткие джинсовые шорты, оголяющие налитые белые бедра и обтягивающие округлый зад.
— Пошли? — она берет Тилля за руку и бросает на меня торжествующий взгляд из-под густо накрашенных ресниц.
— Да, — он кивает немного рассеяно и уходит с ней.
Я провожаю их долгим взглядом, а потом тяжело вздыхаю.
— До того как ее маму забрали байкеры, Лили такой не была.
Я вздрагиваю от неожиданности и смотрю на доктора. В его взгляде читается сочувствие и мне хочется ударить его прямо промеж глаз, но вместо этого я перевожу тему и спрашиваю:
— Герр Хиршбигель, вы здесь давно?
— С самого начала, — он озадаченно наклоняет голову вправо. — А почему вы спрашиваете?
— Тогда вы, должно быть, помните, как нашли Еву?
— Разумеется, Мартин же вчера рассказывал вам в общих чертах.
— Да, но я бы хотела знать все подробности её появления, — я чуть улыбаюсь ему. — Вы же сможете мне помочь?
— Только с одним условием, если вы поможете мне на кухне, — он улыбается в ответ. — Мне нужно через час подать обед, а я даже не начинал готовить.
— Конечно, только хочу предупредить сразу — я крайне плохой повар.
— Это не так страшно, потому что я — отличный учитель, — он поднимается с кресла и протягивает мне руку и я, чуть помедлив, берусь за нее.
Десять минут спустя на кухне, когда я чищу картофель, а доктор уверенными движениями профессионала шинкует лук, он спрашивает меня о причинах моего повышенного интереса к девочке и я, поддавшись неясному порыву, выкладываю ему всю правду. Он внимательно выслушивает меня, а потом, отложив нож, говорит:
— Бабушка очень плоха, и мне сложно поверить в то, что вы говорите, Ката, но, в то же время, у меня нет причин сомневаться в ваших словах, — он поднимает на меня взгляд и добавляет осторожно: — Вы могли бы показать мне эту древнюю книгу и записи вашего покойного мужа? Я неплохо разбираюсь таких вещах, возможно, смогу помочь.
— Я с радостью покажу вам все сразу после обеда, — киваю я. — А сейчас, расскажите мне о Еве, пожалуйста.
Он несколько минут изучающе разглядывает мое лицо, а потом отводит глаза, снова берет нож и начинает рассказ:
— Это случилось через пару недель после того, как мы перебрались в бункер. За три дня до того как появилась девочка, в город приезжала банда и двое наших погибли. Молодая учительница и приятель Йонаса, который бросился ее спасать. Глупо вышло… — он скидывает нарезанный лук в миску, берет у меня почищенный картофель и принимается за него, продолжая:
— День был славный: весна в самом разгаре, воздух напоен медовым ароматом луговых цветов, небо чистое и высокое. Кажется, в такое утро ничего плохого случиться, не может, и все мы как-то размякли, расслабились. Марта — учительница — как ваш друг сейчас, попросилась наружу, а Михаэль пошел с ней. Он был влюблен в нее, и мы все радовались что, несмотря на боль и страдания, выпавшие на нашу долю в последние месяцы, мальчик остался способен на такие светлые чувства. Тогда мы еще не ставили часовых, потому никто и не знал, что ночью байкеры пробрались в город и расположились в старом торговом центре на ночлег, — доктор умолкает ненадолго, отодвигает доску с нашинкованными овощами и начинает искать что-то в ящиках.
Я не тороплю его, понимаю, что вспоминать о смерти товарищей ему тяжело. Юрген достает из нижнего ящика большую сковороду, ставит на плиту, зажигает огонь.
— Подайте масло, если не сложно, — просит он, указав куда-то за моей спиной. Я оборачиваюсь и вижу большую пластиковую бутылку рапсового масла в открытой полке позади меня.
— Конечно, — говорю я и приношу ему бутылку.
Я пытаюсь поймать его взгляд, но доктор не смотрит на меня, берет масло, наливает на сковороду, потом всыпает в него лук. Кухню тут же наполняет дразнящий аромат домашней еды, и я внезапно думаю о жене доктора. Была ли она и если да, то где она сейчас?
— Я не стану останавливаться на всем этом подробно, скажу только что Марту и Михаэля пытались увезти с собой, но они не дались и тогда их убили, — он тяжело вздыхает и продолжает. — Мы все были крайне расстроены случившимся и не знали, как справиться с горем. Атмосфера тут была, сами понимаете, — он разводит руки в стороны и смотрит на меня, я киваю в ответ. — И вот после похорон Лили вышла наружу, но вернулась почти сразу. Она была страшно напугана и несла несвязанный бред, вроде того что мертвые восстали и теперь они бушуют в храме. Я грешным делом решил, что у нее окончательно съехала крыша, но все же мы взяли ружья и пошли проверить. И были крайне удивлены. Из церкви доносился нечеловеческий вой и грохот, а когда мы зашли внутрь, то встретили там эту девочку. Она билась в истерике, крушила все и кричала во весь голос. Пришлось колоть ей успокоительное. Мы отнесли ее вниз, а когда она пришла в себя, то от былой агрессии не осталось и следа. Милейший ребенок, абсолютно спокойный и уравновешенный.
— И что вы, как врач, думаете насчет этого? — спрашиваю я осторожно.
— У меня есть лишь одно объяснение, — доктор закрывает крышкой сковороду и смотрит мне прямо в глаза. — Ева пережила страшную трагедию, которая и вызвала этот всплеск эмоций, но после забыла все. Механизм саморегуляции. Посттравматическая амнезия. Память заблокировала все то, с чем ребенок не в силах справиться.
— А речь? Почему она не разговаривает?
— До вчерашнего дня я был уверен, что она забыла, как это делать, но теперь уже не знаю, что и думать. И грешным делом в голову лезет всякая околонаучная чушь вроде одержимости и тому подобного, — он смущенно улыбается мне. — Я слишком хорошо помню Карла и, зная все то, что тот сделал, готов поверить в его инфернальную сущность. Последняя надежда на вас, Ката.
— Что вы имеете в виду?
— Крумбайн добился таких высот только благодаря суеверному страху своих приспешников и молве, что идет впереди него. Я не думаю что он действительно Антихрист, ему просто повезло попасть в струю. Привычный мир разваливается на части. Сами знаете, что после вакцинации умерли миллионы и это заставляет оставшихся в живых задумываться. Людям свойственно искать виновных и логичные объяснения происходящему, а апокалипсис чудесно объясняет все что происходит вокруг.