— Погодите, герр Хиршбигель, — я хмурюсь. — Но ведь вы вчера сами…
— Нет, я не говорил что верю, — он мягко перебивает меня. — Я говорил, что знаю одержимость Карла всей этой сатанинской идеей. Но помилуйте, Ката, я же ученый! Врач. Как я могу на полном серьезе поверить в подобную чушь?
— А способности Крумбайна, о которых вы говорили?
— К сожалению, пока у меня нет им объяснения, и потому я крайне обеспокоен происходящим, — он тяжело вздыхает. — И я могу понять, почему никто не решается выступить против Крумбайна, несмотря на то, что всем ясно - дальше так нельзя. Лидер “Безымянных” садист и убийца, и пока его власть сильна, мы ничего не сможем изменить. Нам только и остается, что сидеть под землей и трястись от страха. Только вот как долго мы сможем делать это? Сколько времени потребуется Крумбайну и его банде, чтобы начать прослушивать радиоэфир и выйти на нас?
Он смотрит прямо на меня, но я лишь пожимаю плечами. Доктор прав, скорее всего, скоро Крумбайн или кто-то еще из главарей догадаются прослушивать радиоэфир и обнаружат ополчение, а потом всех их перебьют по одному.
— А вы не думали собраться всем вместе и выйти против него? — спрашиваю я. — Ведь Мартин рассказывал о сотнях недовольных по всей Германии.
— До вашего появления об этом даже не заговаривали, — он качает головой. — У байкеров есть лидер, и в этом их преимущество. Такой как Крумбайн, жестокий безумец с головой забитой пугающими идеями, может вести за собой миллионы, а у нас нет никого, — он умолкает и поправляется. — Не было, пока вы не пришли.
— Вы льстите мне, герр Хиршбигель. Я вовсе не лидер. У меня к этому сукиному сыну свои счеты, и то что Мартин предложил мне помощь, чистая случайность.
— Наша жизнь вся состоит из череды случайностей и только нам решать что это — провидение или совпадение, — произносит Юрген с теплой улыбкой. — И я вовсе не льстил вам, Ката. За вами пойдут, стоит только позвать. В вас есть харизма и огонь в глазах, вам под силу сделать то, что не может никто другой.
— О чем это вы?
— Я говорю об убийстве, — он напряженно смотрит мне в глаза. — Убив Крумбайна, вы низвергните культ его личности. А когда он будет мёртв, мы — ополченцы, сможем убедить людей, что одержим победу над другими бандами, и вернем на улицы Берлина закон и порядок. Пускай не сразу, но хотя бы сможем двигаться в этом направлении.
— Предлагаете мне стать киллером, — я горько усмехаюсь. — Убивать на благо Германии?
— Нет, предлагаю вам свою помощь, — доктор абсолютно серьезен. — Вы всегда можете положиться на меня, я готов пойти следом и буду защищать вас ценой своей жизни, мне терять нечего, у меня в этом мире ничего не осталось, а вот ваш друг…
Он умолкает и отводит глаза, но я понимаю, что Хиршбигель хотел мне сказать. Тилль вовсе не собирается умирать ради идеи и мне не стоит так уж рассчитывать на его помощь. Его цель противоположна моей - сесть в самолет, убраться из Германии как можно быстрее и увидеть родных, что ждут на другом конце Земли, в сытой и благополучной Америке. Меня же никто не ждет, а теперь я знаю что, и доктора тоже.
— Я рада это слышать, герр Хиршбигель, — говорю я и улыбаюсь ему.
— Можно просто Юрген, и на «ты», раз уж мы решили быть партнерами.
— Да, Юрген. Тогда и ты называй меня по имени.
Доктор подходит ближе и протягивает мне открытую ладонь, и я пожимаю ее. В отличие от Йонаса руки у Юргена сильные и крепкие, а рукопожатие уверенное и теплое. И как бы глупо это не звучало, я понимаю что могу доверять ему.
========== Глава пятнадцатая. ==========
Glück verlässt mich
Herz verlässt mich
Nur das Unglück bleibt
Verneigt sich
***
Катастрофа случается на следующий день, сразу после обеда, в то время когда мы вдвоем с Юргеном удобно расположившись на мягком диване, приступаем к изучению документов, что Тилль забрал из больницы. Мы плотно поели, а сейчас пьем несладкий черный чай с печеньем, которое я приготовила своими руками и это настоящее чудо, потому что ни разу до этого дня не прикасалась к духовке.
Я откусываю небольшой кусочек и от удовольствия закрываю глаза. Если бы пару месяцев назад кто-то сказал мне что я смогу приготовить что-то подобное, то я бы рассмеялась ему в лицо.
— Боже, это так вкусно, — выдыхаю я, переполняясь непривычным мне чувством гордости. — Юрген, ты творишь чудеса, а иначе не знаю, как это объяснить. Я была уверена, что получатся несъедобные горелые сухари.
— Ката, ты преувеличиваешь, — отмахивается он, но на лице появляется улыбка. — Это всего лишь печенье из смеси, такое мой восьмилетний сын мог бы…
Он вдруг резко умолкает, и улыбка увядает, словно и не было. Я не хочу навязываться со своим сочувствием, но все же чуть похлопываю его по плечу.
— Все хорошо, — он поворачивает ко мне голову, в глазах плещется боль и мне очень хочется обнять его, но кажется, такое проявление чувств будет сейчас неуместным. Юрген собирается что-то сказать, но в этот момент распахивается дверь, ведущая наружу, и в гостиную вбегает Мартин. Мне хватает одного взгляда на его лицо чтобы понять — случилась беда. Наши взгляды встречаются, и я хочу спросить его — что происходит, но не успеваю.
— Где Тилль? — он невероятно бледный и лишь на скулах проступают пятна лихорадочного румянца.
— У себя, он сказал ему все еще нездоровиться, — отвечаю я, а желудок сковывает ужасом.
— Дьявол! — Мартин со всех сил ударяет себя ладонями по бедрам, и я вздрагиваю от резкого хлопка.
— Что случилось, Март? — Юрген откладывает документы и поднимается навстречу отцу Лили.
— Он привит? — Мартин не обращает внимания на доктора, продолжая прожигать меня тревожным взглядом.
— Не знаю, — я пожимаю плечами. — Мы с ним не так давно вместе и…
— А ты? — он не дает мне закончить, я машинально отмечаю, что он перешел на «ты» хотя до этого не позволял себе подобного, и от этого особенно страшно. Мартин явно не из тех людей, которых легко вывести из себя.
— Нет, — я качаю головой. — А что случилось?
— Йонас умер, — говорит он потухшим голосом.
— Как?! — глаза Юргена расширяются от ужаса.
— Он сегодня следил за дрогой со старой фермы. Его рация не отвечала, я пошел проверить все ли в порядке, и нашел его на полу. Это тот самый вирус, Юрген, — Мартин смотрит прямо на доктора. — Кровавая пена на губах и признаки удушья.
— Но ведь мы с ним… на завтраке… — я обрываю себя на полуслове. Воспоминания
накатывают теплой волной.
Из-за Тилля я весь вечер чувствовала раздражение, и мне приходилось прилагать усилия, чтобы не срываться на обитателях бункера по пустякам. Аппетита не было, но я все же пришла на ужин. Сидеть в своей комнате в компании бабули стало невыносимо. Я несколько раз пыталась разговорить ее, но все без толку. Юрген оказался прав — она полностью потеряла разум и скорее всего, слова о девочке привиделись мне во сне. В столовую я явилась одной из первых, через пару минут пришел Тилль. Один. Хотя я была уверена, что он притащит с собой свою новую подружку.
— Ката, ты не заболела? — он опустился на стул напротив.
— Почему ты спрашиваешь?
— Ты постоянно проводишь время с доктором, и это настораживает.
— А ты с Лили, — ответила я с ехидной улыбкой.
— Только не говори мне что ревнуешь, — он улыбнулся, так же тепло, как и раньше и сердце невольно сжалось от нежности.
— С какой это стати, — я хотела, чтобы голос звучал равнодушно, — У нас же с тобой все несерьезно, не так ли?
Тилль не ответил, плотно сжал челюсти и отвел взгляд. Я молча наблюдала за ним. Он сцепил пальцы, закусил губу и, сделав глубокий вдох, повернулся ко мне.
— Ката, я хотел…- начал было Тилль, но тут дверь распахнулась и в комнату впорхнула Лили.
На ней был небесно-голубой сарафан в мелкий белый цветочек с широкой юбкой и высокие каблуки. Я с трудом сдержала усмешку. Слишком уж очевидно было то, ради кого она так наряжается. Сразу за ней появилась Ева. Девочка окинула нас равнодушным взглядом и уселась на один из стульев, справа от Тилля. А еще чуть погодя пришел Йонас с доктором, и принесли тушеное мясо с овощами. Мартин появился чуть позже и за едой рассказал нам о своих успехах. Он связался с несколькими группами в Берлине и получил поддержку. Не все согласились присоединиться к наступлению, но уже то, что главный штаб сопротивления дал добро, он считал победой.