— Если я откроюсь ему, то буду полностью в его власти. Любовь делает меня слабой.
— Странное у тебя представление о любви, Ката. Настоящая любовь приносит в сердце радость, а вовсе не делает тебя слабой. А то о чем ты говоришь вовсе не любовь, это эмоциональная зависимость, и тебе следует понять, почему так случилось в ваших с ним отношениях. Я не психолог, но кое-что в этом понимаю. Здоровые отношения дают тебе силы, ты хочешь творить, а не приносить себя в жертву, ты не боишься диалога и готова принимать последствия его и своих решений. В твоем же случае ты сама обрекаешь себя на страдания из-за страха перед будущим, которого все равно никто не знает. Если бы я постоянно думал о том, что когда-то могу потерять жену и ребенка, то вся моя счастливая семейная жизнь превратилась в ад.
— Думаешь, мне нужно поговорить с ним?
— Страх расставания это, прежде всего твоя неспособность вынести свои собственные переживания, так что сначала попытайся разобраться в себе. Возможно, все дело в том, что случилось с твоим мужем, а то, что ты принимаешь за любовь, всего лишь попытка заглушить чувство вины и попытаться все исправить. Сейчас твоя основная задача пережить сепарацию.
— Сепарацию? Ты говоришь о том, что мне нужно бросить его?
— Да нет же! Я вообще не о том, Ката, — он тяжело вздыхает. — Пойдем, выпьем кофе, тебе нужно отдохнуть и отвлечься.
В столовой мы находим Мартина. Он окидывает меня внимательным взглядом, здоровается, а потом внезапно предлагает:
— Не хочешь сегодня посидеть в дозоре.
— О чем это ты? — переглядываюсь с доктором, но тот кажется, так же удивлён, как и я.
— Последить за дорогой, — объясняет Мартин. — После смерти Йонаса у нас не хватает людей.
— Я не могу уйти, Тиллю нужен уход.
— Я побуду с ним, не волнуйся, — говорит Юрген и многозначительно смотрит на меня. — Тебе и правда стоит проветриться.
— Это только до заката, последишь за дорогой. Сегодня прекрасная погода, сухо и солнечно. Ты ведь три дня из бункера не выходила и выглядишь крайне нездоровой, — Мартин переглядывается с доктором и тот согласно кивает.
Сначала я отнекиваюсь, но они все же уговаривают меня и уже через час я, снабженная рацией, термосом с горячим чаем и свертком с сэндвичами сижу на верхнем этаже полуразрушенного здания, и щурюсь от ярких солнечных лучей, проникающих внутрь через оконные проемы. Внизу стоит брошенный фургон моего бывшего напарника, и я впервые за последние дни думаю не о Тилле, а о Петере и том, что привело его сюда и как он связан с Крумбайном.
За окном яркий летний день: в низких кустах цветущего жасмина у ограды слышен воробьиный гомон, легкий ветер шумит в листьях тополей, растущих чуть поодаль, и треплет обломок пластиковой обшивки стены, а он хлопает словно крыло гигантской птицы, и среди всех этих звуков мое ухо улавливает странное жужжание. Я прислушиваюсь и вскоре понимаю что это — шум двигателя мотоцикла.
Меня бросает в жар, я судорожно роюсь в рюкзаке в поисках пистолета, достаю его и снимаю с предохранителя, но тут до меня доходит, что даже если байкеры подъедут прямо в дверям заброшенной фермы — меня им не увидеть, а моя паника лишь следствие недосыпа и спутанного сознания. Я делаю несколько глубоких вдохов, выравнивая дыхание, кладу оружие на бочку, служащую мне столиком чуть высовываюсь из окна и начинаю наблюдать за дорогой.
Только сейчас вспоминаю наставление Мартина: не провоцировать, а лишь следить и без нужды не вступать в драку. В случае опасности сообщить по рации и просить помощи. Это правильно, бункер близко и он с доктором тут же придет на помощь, если потребуется. Но я надеюсь, что обойдется без этого.
Время переваливает за полдень и над асфальтовой дорогой, уходящей влево от города, стоит знойное марево. Звук мотоцикла становится громче с каждой минутой, и вскоре я вижу байкера. Он один. Это удивляет меня, обычно банды передвигаются группами. Их научили этому постоянные междоусобные войны и страх за собственную безопасность. Слабые группы и одиночек поглощают сильные, и делают их или своими друзьями, или — рабами. Тут все как в дикой природе, тысячи лет эволюции канули в Лету и не имеют для банд никакого значения. Они ощущают себя первооткрывателями, которые строят новый мир по своим собственным законам и в мире этом никто ничего не слышал об идеях гуманизма. Именно поэтому одинокий байкер вызывает у меня одновременно и тревогу и удивление. Хотя возможно он лишь разведчик и за ним следует его банда, вооруженная до зубов.
Он еще слишком далеко — точка на горизонте, поэтому беру бинокль и, настроив изображение, пытаюсь разглядеть байкера получше, но закрытый костюм и непроницаемый шлем не дают мне такую возможность. Зато я вижу винтовку в чехле за его спиной, и довольно навороченный мотоцикл — во всей видимости кастом — выкрашенный в золотистый цвет, с изящно изогнутыми ручками украшенными кистями из кожи и огромными колесами, как у бэтцикла.
«Пижон, а значит не разведчик. Получается что одиночка, и возможно из Безымянных» — думаю я, убирая бинокль в рюкзак. — «Если это так, то у нас появится возможность допросить его и узнать что-то полезное о лагере Крумбайна».
Несмотря на наставления Мартина не вступать в драку в одиночку, я решаю рискнуть. У меня «Вальтер» и эффект неожиданности, у него винтовка и мотоцикл. Кто кого? Во мне просыпается былой азарт. Жажда охоты, отодвигает на второй план все остальное, включая сердечное томление и жалкий страх, и я счастлива отдаться этому потоку полностью.
Я внимательно осматриваю окрестности и нахожу отличное убежище, где смогу устроить засаду. Прямо перед поворотом на госпиталь раскинулись густые заросли жасмина, в них-то я и укроюсь. Мой план предельно прост — я выскочу из кустов и открою огонь по мотоциклу, а когда байкер упадет на землю, обезоружу его и после позову подкрепление. Вряд ли он ждет нападения средь бела дня и поэтому у меня есть все шансы на успех.
Я бегом спускаюсь на первый этаж и выхожу на улицу. Жара стоит невыносимая, воздух густой, душный, на лбу и спине тут же выступает пот. Первый порыв вернуться назад, в тень и прохладу третьего этажа, но я прогоняю эти мысли, крадучись подхожу к воротам фермы и прислушиваюсь. Рык мощного двигателя разносится по окрестностям, становясь все громче и тревожнее. Если я собираюсь осуществить свой план, то нужно действовать немедленно — через пару минут человек будет у развилки дороги и у меня уже не будет шансов застать его врасплох.
Я бегом преодолеваю нужное расстояние и ныряю в заросли кустарника, сладко благоухающие, но вблизи вовсе не такие плотные, как мне показалось сверху. Когда я пробираюсь к стволу, грубо расталкивая ветки, вокруг меня осыпаются десятки нежных лепестков, укрывая землю белым ковром. Кусты ниже, чем я надеялась, потому приходится присесть на корточки чтобы хоть как-то скрыть свое присутствие, но все равно, с опозданием понимаю, что это была плохая идея и при должной внимательности меня легко заметить с дороги. Сидеть на корточках неудобно, тут же начинают ныть колени. Самым правильным было бы уйти, но я не успеваю. Со своего места вижу стремительно приближающийся темный силуэт человека на сверкающем золотом мотоцикле. Минута, и он в паре метров от развилки, замедляется, а потом и вовсе останавливает мотоцикл. Совсем плохо. Я надеялась, что он пролетит мимо и у меня получится использовать его скорость себе во благо.
Он ставит мотоцикл на подножку прямо посреди дороги и довольно неуклюже слезает с него. Его пошатывает, как пьяного. Видимо накурился дури, как у них всегда бывает. Это усложняет мою задачу, под наркотиками эти паразиты ничего не бояться — ни боли, ни пыток и сами становятся крайне агрессивные. Видимо мне придется пристрелить его, а иначе он сам убьет меня.
Мужчина вертит головой в огромном черном шлеме, похожий больше на космонавта в скафандре, чем на байкера. В зеркальном стекле визора, закрывающего лицо, отражается полуденное солнце. Когда он поворачивается ко мне, я машинально вскидываю руку, чтобы прикрыть глаза и тут понимаю что он, скорее всего, видит мое движение.