— Ни до хрена ли пафоса, Петер? — я улыбаюсь в ответ. — Когда это ты стал таким фаталистом?
— Когда выбрался из плена банды «Bienenvolk» живым и почти здоровым, — говорит он и улыбка сползает с его лица.
Петер умолкает и смотрит вдаль отрешенным взглядом. Его серые глаза сейчас кажутся почти бесцветными, а лицо бледным и безжизненным. Попасть в плен к банде — страшный опыт. Понимаю, что сейчас он не желает об этом говорить, и я не вправе настаивать. В наших отношениях он всегда оставался лидером, так что правила игры выбирает Петер, а я могу либо подчиняться, либо пойти своей дорогой.
— Так что, поедешь со мной, или будешь дальше охаживать своего рокера? — он поворачивает голову и встречается со мной взглядом. — Есть одна дорога, по которой можно подобраться к ним незамеченным. Я проехал её всю до самого храма, но вокруг дома Крумбайна полно вооруженной охраны и я был вынужден вернуться за фургоном.
— А чем он поможет?
— В днище тайник и там я спрятал взрывчатку, — говорит Петер. — И с её помощью можно поднять в их лагере такой шум, что никто и не обратит внимания на наше проникновение. Что скажешь, Ката, ты со мной?
— Я не знаю, Петер, — мне хочется сказать ему «да», но все не так просто.- Тилль болен, и я не могу его бросить, к тому же эти люди — ополчение, они рассчитывают на меня.
— Я буду здесь до полуночи, — он кивает на свой фургон. — Если передумаешь, то приходи. А теперь можешь вернуться к своим новым друзьям, а я собираюсь залезть внутрь и поспать перед дорогой.
— Петер, я хочу поехать с тобой, но пойми…
—Уходи, Ката, — перебивает он меня. — Я слишком измотан, чтобы что-то понимать. Если решишь что нам по пути, то ты знаешь где меня искать.
— Как скажешь, — я встаю, забираю термос с чаем и, не оборачиваясь, иду к городу, но чувствую, как Петер провожает меня взглядом.
Я понимаю, нельзя отпускать его одного. Без меня ему будет сложно, даже с взрывчаткой и его огромный боевым опытом и скорее всего он погибнет, даже не добравшись до Крумбайна. Но и Тилля я не могу бросить, особенно сейчас, когда он так слаб. Мое сердце разрывается между любовью и дружбой, и я ничего не могу с этим сделать.
========== Глава семнадцатая. ==========
Das Wasser soll dein Spiegel sein
Erst wenn es glatt ist, wirst du sehen
Wieviel Märchen dir noch bleibt
Меня впускает Мартин и почти сразу куда-то исчезает. Юрген и Лили сидят в гостиной, они расположились за низким журнальным столиком друг напротив друга и играют в карты. Я спускаюсь вниз с крепкой уверенностью, что первым делом разыщу Юргена и предложу ему поехать вместе с нами, но стоит мне увидеть его, как я понимаю: мой план — дерьмо. Я не должна ничего говорить доктору, иначе он пойдет со мной и погибнет.
Из портативной колонки, лежащей на столе, шелестит музыка, на подлокотнике кресла доктора стоит тарелка с печеньем, на столике перед ним кружка с дымящимся чаем, а у Лили в руке бутылка газировки. Доктор кладет на стол карту, Лили азартно бьет и лицо её вспыхивает от радости. Глядя на них, таких расслабленных и счастливых, сложно поверить, что где-то прямо сейчас творятся зверства и люди умирают лишь потому, что им не повезло попасться на глаза проклятым байкерам.
— Ах, наша славная Ката, — Юрген замечает меня и салютует кружкой. Его глаза блестят так ярко, что начинаю подозревать: в кружке вовсе не чай, а что-то покрепче.
Лили не столь радостно воспринимает мое появление, она натянуто улыбается и делает большой глоток из бутылки. «Апфель—Шорле» читаю я на этикетке. Черт, я ведь сто лет не видела ничего настолько обычного, как бутылка яблочного сока с минералкой в руке вздорного подростка.
— Как твои успехи, встретила кого-то интересного снаружи? — спрашивает доктор и втягивает носом дымок, поднимающийся над его кружкой. Он не может ничего заподозрить, это праздный вопрос, но я все же внутреннее содрогаюсь, хотя внешне это никак не проявляется.
Я умею держать лицо, и врать даже не морщась, в полиции нас учили этому, потому беспечно взмахиваю рукой, улыбаюсь и отвечаю ему в тон:
—Никого, мой друг, лишь невыносимая жара, мухи и пыль. А у вас тут гляжу, филиал Spielbank (1), — я лукаво подмигиваю Лили, от чего она чуть не давиться своим яблочным шорле. — На что играете? Печенье? Ракушки? Евро?
—Всего лишь интерес, — Доктор, наконец отпивает глоток, морщится и ставит кружку на стол.— Присоединишься? Мы как раз закончили партию.
—К сожалению, вынуждена отказаться, — я качаю головой и, указав на проход в жилые помещения добавляю: — Хочу принять душ, а потом заглянуть к больному. Кстати, как он?
—Идет на поправку, ты же сама видела, кризис миновал, — отвечает Юрген и машет рукой со свойственной медикам беспечностью. Я не разделяю его оптимизма, но все же выдавливаю из себя улыбку и иду к дверям.
Доктор окликает меня:
—Ката, постой, — теперь он уже не выглядит таким уж расслабленным, в пристальном взгляде явно читается тревога: — У тебя точно все нормально? Если нужна помощь, я могу пойти с тобой и… — он делает приглашающий жест, я лишь секунду медлю, а потом отрицательно качаю головой.
—Все отлично, я немного перегрелась снаружи, там адское пекло. Не стоит отвлекаться, Юрген, тебе нужно отыграться, — я снова фальшиво улыбаюсь, чувствуя себя бездарным актёришкой, а потом резко разворачиваюсь и иду прочь. Мне до тошноты не хочется лгать доктору, но выбора нет. Это единственный способ сохранить ему жизнь, к тому же, когда я уйду, кто-то ведь должен будет приглядеть за Тиллем, пока тот не поправиться…
Я расчесываю мокрые волосы, когда в дверь ванной требовательно стучат.
—Кто там? — отзываюсь я.
— Ката, зайди в радиорубку, как закончишь тут, — слышу я из-за двери голос Мартина.
— А что случилось? — кричу в ответ, но то ли отец Лили уже ушел, то ли решает, что вести диалог через запертую дверь дурной тон и не отвечает. Я тяжело вздыхаю, убираю гребень, заплетаю мокрые волосы в тугую косу и иду в радиорубку.
Мартин ждет меня внутри. Сидит в кресле напротив пульта и пустым взглядом глядит прямо перед собой, на панели перед ним как звезды в ночном небе, перемигиваются цветные лампочки, а сам он будто впал в летаргический сон и даже грудь не поднимается в такт дыханию. Я собираюсь помахать у него перед носом ладонью, но не успеваю. Мартин стряхивает оцепенение, и мы встречаемся взглядами, на мгновение мне кажется, что ему известно, о Петере и моих планах сбежать этой ночью, но он улыбается и морок исчезает.
—Садись, надо кое-что обсудить, — он выдвигает из-под пульта табурет и я, не споря, усаживаюсь напротив. — У меня для тебя хорошие новости, подкрепление придет раньше и их будет больше, чем я рассчитывал.
—О-оу, — только и могу произнести в ответ.
—Надеюсь, это был возглас радости? — Мартин чуть приподнимает брови, — А то мне показалось, что ты разочарована.
—Нет, что ты, — я поспешно улыбаюсь. Последние пару часов я только и делаю, что фальшиво скалюсь, словно депутат перед выборами в Бундестаг. — Я очень рада, просто Тилль, он пока слаб и…
—Он может остаться тут, с Евой и бабушкой, — Мартин понимающе качает головой. — Я как раз думал о том, кого можно оставить с нашими подопечными.
—Лили пойдет с нами?
—Нет, это исключено, — он мотает головой, — И если твой друг останется здесь, мне будет проще удержать её от бездумных поступков.
—О, да, — соглашаюсь я и снова глупо улыбаюсь. Нужно прекращать это шоу дружелюбия, а то кто-нибудь непременно заподозрит меня если не во лжи, то уж как минимум в том, что снаружи я раздобыла немного марихуаны.
Но Мартин не обращает внимания на мою мимику, он поворачивается к пульту и, ткнув пальцем куда-то произносит:
— Я только что связывался по радио с Отто, — он снова глядит на меня и поясняет: — Это руководитель берлинцев, он отставной майор и толковый малый. Так вот он сказал, что вчера в город пришли несколько бригад ополчения, с севера и юга, и с их помощью берлинцам, удалось очистить центр от всех банд. Ты понимаешь, что это значит? — я только сейчас замечаю, как светится его лицо, Мартин разве что не прыгает от радости.