— Пришла, — Петер тоже улыбается и глядит на меня с теплотой. — Я уж хотел… — он не договаривает, настораживается, вскидывает руку в предупредительном жесте.
Он смотрит мне за спину, и я медленно оборачиваюсь, на ходу вытаскивая свой пистолет, но не вижу ровным счетом ничего: темная дорога, кусты, стрекот цикад и, похожие на обломки кораблекрушения, остовы домов на горизонте. Ночью любой неосвещенный город становится призраком.
— Там никого нет, Петер, — говорю я, и в этот момент на дорожке, словно из пустоты материализуется фигура. Я делаю вдох, вскидываю пистолет, но к счастью не успеваю выстрелить.
— Ката, это я - Юрген, — фигура поднимает руки.
— Петер, не стреляй! — шагаю влево, загородив собой обзор. Не знаю, есть ли у моего напарника что-то кроме ружья, но рисковать не могу. Теперь Петер не сможет выстрелить, даже если захочет. Но, кажется, Петер безоружен. Слышу, как он усмехается и подходит ближе.
— Не заметила хвост, теряешь хватку, — произносит он, и я чувствую, как тяжелая ладонь ложится мне на плечо.
Я все еще до боли в костяшках сжимаю пистолет, направленный в сторону доктора, но после прикосновения Петера опускаю его.
— Какого хрена ты тут забыл, Юрген! — почти выкрикиваю я, и рука на моем плече чуть сильнее сжимается.
— Тихо, Ката, ты слишком взвинчена, — говорит Петер.
Юрген вторит ему:
— Не злись, я должен был пойти следом.
— Кто он такой? — Петер отпускает меня и становится рядом, плечом к плечу, как в старые времена. Мы против всего мира.
— Доктор Хиршбигель, — Юрген мешкает всего мгновение, протягивает Петеру руку и добавляет: — Друг Каты.
— Она говорила о тебе, — Петер чуть склоняет голову, всматриваясь в лицо Хиршбигеля, игнорируя его руку. — Ты тоже из той группы, кажется у них был какой-то доктор?
— Нет, он не музыкант, — я раздраженно трясу головой. — Юрген, тебе нужно вернуться назад, пока Мартин или кто-то еще не хватился.
— Но ты же ушла, — доктор обезоруживающе улыбается и убирает руку в карман.
Только сейчас замечаю объемный рюкзак у него за спиной. Дурное предчувствие щекочет горло. Он одет все в те же брюки и рубашку, которые были на нем полчаса назад, когда мы попрощались в гостиной и, пожелав другу-другу спокойной ночи, отправились по своим комнатам — спать. Я была уверена — доктор пьян и сразу вырубится, но, похоже, он провел меня как ребенка.
— Как ты узнал, что я собираюсь бежать? — он лишь пожимает плечами, и я добавляю: — А зачем пошел следом?
— Я могу помочь, — отзывается он и глядит прямо на Петера. — Что бы вы ни задумали — я могу помочь.
— Это дорога в один конец, приятель, уверен, что хочешь с нами? — спрашивает Петер и от его тона по спине пробегают мурашки. Мой напарник даже не сомневается — мы идем на верную смерть. До этого момента у меня была надежда, сейчас и её не осталось.
— Мне нечего терять, приятель, — отвечает доктор с усмешкой. — К тому же у вас нет выбора, если прогоните — я разбужу Мартина и… — он разводит руки и не смотрит на меня.
Не знаю, блефует он, или говорит серьезно, но Петер верит.
— Тогда марш в фургон, до ливня нам нужно успеть выбраться на загородное шоссе, — Петер разворачивается и, прихрамывая, идет на место водителя. Он все для себя решил. Доктор отправляется с нами, и я не знаю что во мне больше: злости на Хиршбигеля или благодарности.
Дождь начинается, когда мы уже едем по асфальтовой дороге, первые капли падают на лобовое стекло, а уже через пару мгновений мир вокруг тонет в струях дождя. Юрген приоткрывает окно. Вместе с шумом в салон проникает свежий, пахнущий озоном воздух, и я с отчетливой ясностью осознаю — назад дороги нет. До этого момента все мы молчали, словно соблюдая только нам известный ритуал, но сейчас доктор спрашивает:
— Куда именно мы едем?
Петер оглядывается через плечо и неодобрительно хмыкает, но не отвечает. Предоставляет эту возможность мне. Раньше было наоборот, говорил он, а я молчала, но мир вывернулся наизнанку, и я даже не удивляюсь, принимая новые правила игры.
— К «Безымянным», убивать Крумбайна. У нас есть взрывчатка, — отвечаю я, и чуть помолчав, добавляю: — Если передумал ехать, Петер остановится, и ты сможешь вернуться назад.
— Я с вами, — не задумываясь, говорит Юрген, и я вижу, что его не переубедить и молча киваю.
— А он, — доктор смотрит на Петера. — Знает о девочке и экспериментах?
—Какой еще девочке? — тут же отзывается мой бывший напарник. До этой секунды мне казалось, он полностью сосредоточен на дороге и не слушает нас, но я ошиблась.
—Она не имеет к этому никакого отношения, — отвечаю я так резко, что Юрген глядит с испугом. Я сделала выбор еще в бункере, даже если Ева и может быть полезна, у меня нет права использовать её. Но я не уверена, что напарник поддержал бы меня, для него цель всегда оправдывает средства.
—И все же, что за девочка? — повторят вопрос Петер.
—Ева, — отвечает Юрген, избегая моего взгляда. — Она жила с нами в бункере и у нас есть все основания предполагать, что, как и Крумбайн была создана в лаборатории центра исследования генома.
—Создана? — эхом повторят Петер, и в его голосе явная растерянность.
— Генная инженерия, клоны или эксперименты над эмбрионами. Точно не знаю. Ева не разговаривает, потому это лишь догадки, но возможно её подвергли неким процедурам уже в осознанном возрасте, — доктор закусывает губу и заканчивает: — Чтобы сделать из неё улучшенный образец человеческой особи. Вероятно она, как и Крумбайн, может оказывать влияние на людей, читать мысли или что-то еще…
Выдержке Петера нужно отдать должное, он не ударяет по тормозам, не вскрикивает «Что за хрень!», даже не оборачивается, лишь спрашивает:
—И почему девочка не с нами, Ката?
—Прости, — я опускаю взгляд. — Но мы не можем рисковать жизнью ребенка. Ева останется в бункере.
—Ведь ты понимаешь, что если мы проиграем, она все равно рано или поздно погибнет.
—Нет, — встает на защиту доктор. — Она не погибнет, о ней позаботятся. Завтра в бункер явится целая армия. И даже без Каты они все равно, рано или поздно начнут наступление. Люди больше не желают терпеть, то, что творится на улицах. Бандам приходит конец.
—Да ты, я смотрю, оптимист, — откликается Петер и, вздохнув, просит: — Расскажите мне все с самого начала, что за лаборатория, и, причем тут Крумбайн.
Мы с доктором переглядываемся, я чуть заметно киваю, и он начинает рассказ:
— Пару лет назад ученые генетики открыли технологию, с помощью которой можно добавлять или вырезать какие-либо гены в цепочке ДНК. Официально ее используют в экспериментах с животными и растениями, но в научных кругах ведутся жаркие споры насчет того допустимо ли, использовать этот метод для «программирования» детей.
—Программирования на что? — тут же переспрашивает Петер.
—Сделать «идеального» человека. Особь со знаком «плюс». Никаких отклонений, генетических болезней, мутаций клеток, возрастных изменений, стабильная психика и как следствие — максимальная продуктивность в любой области, будь то наука или военное дело. Человек плюс — мечта корпораций.
—Это же какая-то фантастика, разве нет? — Петер не отводит взгляда от дороги, но я все равно словно вижу, как он хмурится.
—Вы хорошо разбираетесь в биологии, Петер? — спрашивает Хиршбигель и мой напарник мотает головой. Доктор делает глубокий вдох и объясняет: — Мы все состоим из клеток, и в каждой из которых содержится ДНК, и во всех клетках это ДНК одинаковое. ДНК, по сути, — это одна большая толстая книга. Допустим, кулинарная. Но в этой книге очень много непонятных слов, какие-то странные буквы. Иногда встречаются полезные рецепты.