—Не настолько плохо, я знаю, что такое ДНК, — бурчит Петер. Юрген улыбается, но продолжает.
Час назад, в гостиной доктор объяснял мне теорию «людей плюс» теми же самыми словами, и я понимаю, почему Крумбайн умудрился внушить всем что он — Антихрист. Я думаю о всех тех беднягах, что погибли от рук Крумбайна. О монашках, которых он совратил, о детях, что подсадил на новый наркотик, о девушке Тилля. Этот ублюдок прекрасно знал на что способен. Умен, расчетлив, и безумен. Как долго он вынашивал свой план? И был ли он причастен к убийству канцлера. Не потому ли Стефан пытался добраться до него, понял, что все это время был марионеткой в руках садиста и социопата?
—…биологи, по сути, оседлали ДНК и могут с ней делать все, что захотят, и в этом как раз помогает технология CRISPR, — продолжает рассказывать доктор.
Я почти не слушаю, думаю о том, каково это быть генетически совершенным, и почему ученые, создавая человека плюс, прежде всего не подумали о том, чтобы усовершенствовать его мораль? Ведь это должно было стать первым, о чем следовало задуматься. Человек гуманист, имеющий потребность в том, чтобы совершать добрые дела, и испытывающий отвращение к любому насилию. Конец войнам, преступности. Идеальный мир совершенных особей, несущих только любовь, мир, свет и прогресс. Но вместо этого они создали Карла Крумбайна — убийцу, садиста и насильника. Когда я задала этот вопрос Юргену, он лишь пожал плечами, в своей манере и ответил: «Наука нейтральна, она не смогла бы сделать из мальчика садиста, этого добились люди, оказавшие на него влияние». Может доктор прав, и дело в воспитании, но я все равно готова оторвать башку любому, кто причастен к этим долбанным опытам.
—… вся система CRISPR — это адаптивный иммунитет, как выработанные антитела у человека после прививки. Когда бактерию заражает вирус, частичка его генома встраивается в геном бактерии. Этот геном передается дочерним клеткам из поколения в поколение, — продолжает лекцию Хиршбигель.
—Постой, что это значит, — перебивает Петер. — Если этот ублюдок наделает детишек, то они станут такими же, как он?
—Почти наверняка, но это не означает, что его потомки приобретут его склонность к насилию. Смею предположить, несмотря на нарушения в структуре ДНК, они не повлияли на формирование личности Крумбайна. Ведь судя по записям, которые мы обнаружили, в детстве мальчик не выказывал никаких признаков психического расстройства или отклонений.
—Юрген, давай оставим теорию, и ты объяснишь мне на пальцах — как это дерьмо нам поможет? У него есть какая-то кнопка или что-то такое, чтобы отключить его?
—Нет у него кнопки, — встреваю я, не давая Юргену ответить.- Но она и не нужна, Петер. Крумбайн, несмотря на всего его сверхспособности самый обычный человек, из мяса и костей, а значит — его можно убить…
Повисает тишина, нарушаемая лишь шумом дождя снаружи, а потом Петер начинает смеяться. Мы с доктором переглядываемся с тревогой, не понимая, что такого веселого я сейчас сказала. Я начинаю бояться, что Петер сошел с ума, а я этого просто не заметила, и теперь мы сидим в фургоне, летящем сквозь ураган на скорости сто десять километров в час и фаршированном взрывчаткой, как свиная ножка капустой, а за рулем у нас безумец.
—То есть до этого, ты верила, что он Антихрист? — сквозь смех спрашивает Петер и я выдыхаю с облегчением.
—Не знаю чему я верила, но то что мы слышали о нём — пугало до чертиков, — отвечаю я чуть слышно и опускаю взгляд.
—Эх ты, чему я только учил тебя все эти годы? — Петер цокает языком. — Мы не можем позволить себе верить во всякие эзотерические бредни, Ката. Помнишь то дело о церкви Судного дня, где выродок насиловал девочек маскируя это под обряд инициации?
—Да, помню, — киваю головой, так и не поднимая глаз.
Это случилось давно, еще в начале моей карьеры, но я не смогу забыть лицо того ублюдка и блеск его глаз, когда он рассказывал нам о том, что творил за закрытыми дверями созданной им же общины. Я понимаю, почему Петер вспомнил именно про то дело, многие тогда верили: педофил обладает способностями говорить с мертвыми. Он сделал из этого настоящее шоу. Его последователи утверждали: сам Господь коснулся лидера своей дланью и дал силу, неведомую доселе. Выродок тогда и меня впечатлил, на допросе начав говорить от лица мой покойной матери. На несколько секунд я поверила, это было так… правдоподобно. Спасибо Петеру, он развеял морок, вернул меня в реальность и тогда впервые произнес ту самую фразу, что стала его коронной: «Тот, кто служил в криминалистической полиции, в Бога не верит».
— Ты всегда была склонна к преувеличениям, Ката. Любое событие можно либо интерпретировать с научной точки зрения, либо — а это гораздо проще, принять как действие необъяснимых сил, и ты с радостью шла по легкому пути, — мягко журит меня Петер и я, закусив губу, смотрю на Хиршбигеля, ожидая увидеть осуждение, но его взгляд лучится добротой.
— В основе разных верований лежат похожие ошибки восприятия и мышления, — говорит Юрген, обращаясь скорее ко мне, чем к Петеру. — Так что тут нечего стыдиться. Даже самые светлые умы порой склонны к заблуждениям. Существует масса научных исследований, посвящённых избирательному восприятию фактов, ложной памяти, построению причинно-следственных связей между никак не связанными событиями, недооценке вероятности случайных совпадений. И то что вы, Петер, всегда сохраняете трезвый ум и критический подход, скорее исключение из правил.
Мы снова умолкаем. Я ощущаю теплую благодарность за то, что Юрген поддержал меня, хотя наверное он делал это неосознанно. Я украдкой поглядываю на него, пытаясь понять почему он отправился я нами. Он еще молод, крепок здоровьем и мог бы принести миру многим больше пользы — если бы остался жив. Неужели смерть родных надломила его так сильно, что он потерял волю к жизни? И значит ли это, что я, в отличие от доктора, человек без сердца. Ведь даже потеряв все, я так и не набралась смелости уйти из жизни и цепляюсь за неё даже сейчас, когда, кажется, нет никакой надежды.
Я устала. Бесконечная гонка за Крумбайном, нервное и физическое истощение, постоянное ожидание конца вымотали меня. Все, что я хочу: выспаться от души, выпить пару кружек пива, наестся от пуза и вернуться к Тиллю, но вместо этого я задремываю на неудобном сидении фургона Петера, под мерный шелест дождя, а когда просыпаюсь, за окнами брезжит рассвет. Дождь прекратился, небо по-летнему высокое и синее, и мир кажется нормальным, но я понимаю — это не так. Петер за рулем устало потирает глаза, доктор спит, опустив голову на грудь, а я внутренне сжимаюсь страха, понимая, что наступил мой последний день на той земле. С трудом сдерживаю крик, сглатываю, и выдавливаю из себя:
—Где мы, Петер?
—На границе земель “Безымянных”, скоро будет поворот на ту дорогу, о которой я говорил, — он оглядывается, и я вижу, как осунулось его лицо. — Сменишь меня на пару часов, устал смертельно?
—Конечно, останови на обочине, — я поднимаюсь, хотя чувствую себя разбитой: голова тяжелая, в глаза словно насыпали песка, а во рту стоит мерзкий привкус.
—Нет, не сейчас! Сиди! Поменяемся когда уберемся с основной трассы, тут опасно, — отвечает Петер. — Пару часов назад я едва ушел от пары байкеров.
—Почему ты не разбудил нас? — я посматриваю на доктора, он спит, не реагируя на наш разговор.
—В этом не было нужды, я знал что справлюсь, — Петер усмехается и добавляет: — Отдохни еще.
Я охотно закрываю глаза и мгновенно проваливаюсь в черноту.
========== Глава девятнадцатая ==========
It’s caught inside you
And it eats it eats and grows
Inside you and it never goes
Дорога, о которой говорил Петер, представляет собой узенькую полоску грунта, усыпанную камнями, петляющую через некошеные поля. Первые полчаса я едва нажимаю на педаль газа, боясь, что не справлюсь с управлением и угроблю фургон, но вскоре привыкаю и мы начинаем двигаться быстрее. Мой напарник спит, в отличие от нас он оказался умнее и отправился отдыхать в постель. Это еще одна причина, по которой я боюсь ехать быстрее — не хочу, чтобы он травмировался, если придется экстренно тормозить. Доктор же напротив — бодрствует. Когда мы остановились, чтобы я могла перебраться за руль, Юрген проснулся, и с тех пор, несмотря на все мои уговоры, так и не сомкнул глаз. В его походном рюкзаке оказался термос с кофе, и некоторое время назад, мы выпили с ним по паре глотков. Теперь я чувствую себя бодрее, глаза не слипаются, а сам Юрген повеселел, и принялся рассказывать забавные истории из своей студенческой юности. Удивительно, но у нас с доктором много общего, я тоже в свое время напивалась до одури, списывала на экзаменах и экспериментировала в постели.