— Не дергайся, а то мыло в глаза попадет, — он нахмурился, и чуть сильнее потянул за волосы и я умолкла.
В тот момент я была в его полной власти: сидела, откинув голову назад, оголив незащищенную шею, и Карлу ничего не стоило придушить меня или утопить в мыльной воде. Но я должна была выжить, хотя бы ради того, чтобы помочь Юргену. Чуть раньше Крумбайн пообещал: завтра, если я буду паинькой, он позволит мне навестить друга и потому я не хотела чтобы Карл передумал.
Некоторое время он молчал, наверное, размышлял над моими словами, а потом произнес:
— Не разбивши яиц, не сделаешь яичницы. Любая эволюция процесс не быстрый и жестокий, кто-то вымирает, чтобы другие могли занять свое место на верхних ступенях. Ты знакома с популяционной теорией и понятием мальтузианской ловушки?
— Слышала, но теории восемнадцатого века в современном мире уже не столь актуальны, — меня удивили его слова, я ждала чего угодно, но точно не рассуждений о мальтузианстве(1). Карл, выросший в семье священника, не должен был обладать глубокими академическими знаниями, но видно я чего-то не учла.
— Считаешь, сейчас нет опасности перенаселения? Ведь с тех пор все стало только хуже, разве нет? — он чуть приподнял брови.
Сама я познакомилась с популяционными теориями благодаря Стефану. Жаркие диспуты в сквотах с его друзьями революционерами научили меня разбираться в подобном, и потому я решила высказаться:
— Ресурсы ограничены, это так, но в высокоразвитых обществах рождаемость обычно низкая, а темпы производства пищи высокие, за счет науки и технического прогресса. И нам не стоит так уж бояться голода, — я осеклась и добавила тихо: — Не стоило до эпидемии. Сейчас все не так радужно, даже если порядок вернется нам понадобиться уйма времени, чтобы вернуться к нормальной жизни.
— Порядок? А что ты вкладываешь в это понятие? — Крумбайн закончил намыливать волосы, отжал их и позволил мне сесть ровно. Я сделала это с явным удовольствием и ответила не задумываясь:
— То же что и другие, правильное, организованное, налаженное состояние чего-либо.
— Считаешь, сейчас мир вокруг не соответствует этим критериям? — он открыл окно, выплеснул мыльную воду и вернулся ко мне.
— Издеваешься? Мир вывернулся наизнанку и кругом хаос, — я хотела обернуться, но Крумбайн жестом приказал мне сесть в прежнюю позу и начал промывать мои волосы из кувшина.
— Хаос, верно, — он улыбнулся. — Ты наверняка знаешь, что так называют, первичное состояние Вселенной, бесформенная совокупность материи и пространства. Но в действительности не хаос рождается из порядка, а наоборот. И скоро, очень скоро, с моей помощью мир вновь обретет гармонию, и даже станет лучше прежнего, только если мне не станут мешать. Вся ирония заключается в том, что ваше глупое сопротивление хаосу поддерживает хаос, зачастую делая жизнь невыносимой. Больше того, оно лишает всех нас возможности достижения высшего порядка, единства и глубочайшей связи с мирозданием и Вселенной.
— Предлагаешь всем смириться, позволить и дальше убивать нас как скот, насиловать, пытать, мучить? — я зло усмехнулась.
— Не смириться, Ката, — он отставил кувшин и потянулся за полотенцем. — А стать частью нового мира. Слиться с ним и обрести гармонию. Я даю вам уникальный шанс войти со мной в будущее, быть отцами основателями новой цивилизации.
Я не должна была сердиться, по крайней мере, пару минут назад дала себе обещание не делать этого, но ярость, жгучей волной поднялась к горлу, заставив щеки запылать. Я рывком села и повернувшись к Карлу буквально выкрикнула:
— Ты даешь нам шанс? Неужели?! И как же прости, мы должны войти в твой новый мир? Ногами вперед?! Ты грохнул Стефана, пытался убить Тилля, а твои люди пытают и мучают невинных. Это ты называешь гармонией?!
Я ощущала, как вода с волос сбегает по спине, пропитывая кружева платья, но мне было плевать.
— Уймись, и говори тише, — его лицо даже не дрогнуло. — А то сюда сбегутся все солдаты округи, и мне будет сложно оставаться с тобой вежливым. Не совершай ту же ошибку что Стефан, не давай мне повода убить тебя.
Я выдохнула, закусила губу и села в прежнее положение. Карл обернул мои волосы полотенцем, больно сжал пальцы на плече и горячо зашептал в ухо:
— Стефан сам виноват, я предлагал ему дружбу, но он выбрал вражду. А ведь он искренне нравился мне, но из-за его глупых религиозных фантазий пришлось расстаться!
Крумбайн отпустил меня и добавил уже спокойно:
— Все эти жестокости с мирным населением, не доставляют мне никакой радости, уж поверь, но во времена перемен только грубая сила имеет вес. Я силен, в том числе благодаря своим солдатам. Они боятся меня, верят каждому моему слову, обожествляют меня и убивают во имя моих идей. Большинство байкеров — цепные псы, а им, как ты знаешь, нужно давать корм, чтобы они не вцепились тебе в горло. И потому я закрываю глаза на их маленькие слабости, вроде любви к Рашу и групповым изнасилованиям.
— Ты противоречишь сам себе, Карл, — я поймала его удивленный взгляд, закончила: — Нельзя достигнуть высшего порядка и мира полного гармонии, если твое общество состоит из бешеных собак, готовых порвать тебя при первой возможности. Над животными нужно доминировать, быть их господином. А высший порядок предполагает самоорганизацию, ту самую анархию, о которой мечтал Стефан.
— О, как мило, кажется, ты тоже заразилась его идеями равенства и братства, — Крумбайн жестом предложил мне переместиться в кресло, а сам сел на диван. — А ты знала, что это я посеял зерна этих самых идей в его светлую голову?
Я остановилась на полпути к креслу, но Карл нетерпеливо махнул рукой, приказывая сесть.
— Да, Ката. Мы с бароном Эльбах-фон-Нольменом познакомились задолго до твоего появления. Чудесное знакомство. Стефан оказался крайне полезным, мало того что смог собрать вокруг себя целую ячейку активных революционеров, которые быстро устроили переворот, так еще и дал мне эту прекрасную идею с Антихристом. Без него мне бы и в голову не прошло играть на религиозных чувствах всех этих болванов, изображая из себя всесильного сына Люцифера, — он искренне рассмеялся, похлопывая себя руками по бедрам, а я едва сдержалась, чтобы не кинуться на него с кулаками.
— Ты лжешь, свержение власти давняя идея Стефана, он говорил что она возникла у него еще во времена обучения в Итоне, именно потому он ощущал вину за содеянное.
— Да, в том то вся соль. Барон считал, что это он придумал всю схему, хотя истинный автор именно я, — Крумбайн многозначительно посмотрел на меня, чуть склонив голову к плечу. — Многие считают, что я обладаю супер способностями, и в некотором роде они правы, но мой главный талант — это сеять зерна сорных идей в головы фанатичных глупцов, стремящихся к высшей справедливости. Это крайне занятно, смотреть на идиотов, которые холят и лелеют репьи и колючки, что я им подсунул, считая, что из них вырастет благородные культуры. А когда мои семена приносят плоды, они хватаются за голову и винят во всем себя. Это ли не высшее искусство?
— Это подлость, а вовсе не искусство. И ты прекрасно это понимаешь, — ответила я, хотя не собиралась вступать с ним в спор.
— Подлость высокопарное слово, красивое, звонкое, но слишком пустое, — Крумбайн закинул ног на ногу, и продолжил: — Топить новорожденных котят — подлость, но это меньшая подлость, чем из собственной трусости побояться сделать это, бросить их на произвол судьбы или не бросить, а даже пускай и позаботиться, но лишь затем чтобы обречь их на голод. Человек всегда считал себя венцом творения, но разве не это дает ему право менять мир по своему усмотрению и становиться судьей и палачом? Зачем нам власть, которой мы не пользуемся?
— Ты пытаешься запутать меня, как и других, перевернуть мои представления о добре и зле вверх тормашками, как эти иконы, — я мотнула головой указывая на стену за его спиной, полотенце, удерживающее волосы слетело, а мокрые пряди обрушились на плечи. Откинув их за спину, я продолжила: — Ты мог запудрить мозги Стефану, но не мне. Любое умышленное причинение страданий живым существам — зло, и не пытайся убедить меня в обратном. Я служила в полиции, и таких трепачей как ты видела сотнями. Тут не может быть иных трактовок, твое словоблудие ничего не изменит.