Я с ненавистью гляжу на Крумбайна, но он словно не замечает и продолжает:
— Её зовут Карина, — он дергает девочку так, чтобы та повернулась ко мне лицом и мне, наконец, удается рассмотреть бедняжку. На вид ей лет шестнадцать, мелкие незапоминающиеся черты лица, полные потрескавшиеся губы, потухший равнодушный взгляд светлых глаз. — Говорят, Карина неплоха в постели: послушна, находчива, умела и терпелива к боли, не так ли, девочка?
— Да, Господин, — она кивает, не смея посмотреть на Карла.
— Она с нами уже пару месяцев, но до сих пор пользуется спросом у моих ребят, — Карл смотрит мне в глаза. — Но я могу приказать ей обслуживать только тебя одну.
— Нет, — я готова вцепиться Крумбайну в глотку, но он ничуть не напуган.
— Почему же? — он отпускает руку Карины, позволив ей отступить на шаг.
— Предпочитаю мужчин, — отвечаю я и отворачиваюсь.
— Мертвых мужчин? — в его голосе явная насмешка, но я уже справилась с собой и не поворачиваю головы, вместо этого беру вилку, и хотя кусок в горло не лезет, заставляю себя съесть немного жаркого.
Крумбайн некоторое время молчит и видимо смотрит на меня, но потом тоже берется за столовые приборы и с аппетитом принимается за еду.
Глуп был тот человек, который уверял: горе можно утопить в вине. Алкоголь лишь усиливает то, что у тебя внутри, срывает тормоз, отпускает на волю беспокойные мысли, и они изливаются пьяным бредом или горючими слезами. Но я еще держу себя в руках, даже сидеть ровно получается, лишь изнутри поднимается горячая волна, и я знаю еще пара стаканов, и она принесет забвение и сон. Крумбайн лениво общается со своей паствой, почти не смотрит на меня, не замечает что за последний час я накидалась так, что вряд ли смогу дойти до выхода, не упав.
«Что же, будет ему сюрприз», — думаю я со злорадством, но почти сразу возвращаюсь мыслями к Юргену, и чем больше думаю о нём, тем тревожнее становится.
Последние годы у меня почти не было друзей. После ранения я как-то незаметно исключила из своего круга общения всех подруг. Мы взрослели и все они, рано или поздно обзаводились потомством, а мне, несмотря на сеансы с психотерапевтом и поддержку Стефана, были слишком больно видеть чужое материнское счастье. До той операции я и детей то особо не хотела, но лишившись репродуктивной функции, внезапно осознала: где-то в глубине души я всегда мечтала о ребенке от Стефана. Но меня лишили этой возможности раз и навсегда. И я отдалилась от всех тех, кто мог напомнить мне об этом, отказывалась от встреч под разными предлогами, уходила с головой в работу, пропускала званые обеды, и вечеринки, куда приходили семьи с детьми. Моим единственным другом стал Стефан. Он понимал мою боль, но чем глубже увязал в своей анархистской организации, тем меньше времени уделял мне, а к тому дню, когда мы вернулись в Берлин, и я потеряла его, мы слишком отдалились друг от друга чтобы быть друзьями. И вот теперь, я нашла человека, которого готова назвать своим другом. Не Тилля, мы были достаточно близки, чтобы спать, но не достаточно, чтобы делиться сокровенным, а Юргена. Я доверяла ему и ощущала себя рядом с ним так, словно мы были знакомы тысячу лет. А теперь должна предавать собственные идеалы, чтобы не позволить Крумбайну казнить доктора. А ведь я так близка к цели, ближе, чем когда либо, нужно лишь взять со стола нож и…
Крумбайн внезапно умолкает и поворачивает ко мне лицо. Он будто бы прочел мои мысли, хмурит брови, бросает короткий взгляд на столовый нож, на своей тарелке и снова глядит мне в глаза.
— Тебе следует остановиться, — мягко говорит он и отбирает у меня стакан с недопитым вином. — Ты устала и хочешь спать. — Его голос обволакивает, успокаивает и вот я уже не в силах пошевелиться, а он продолжает: — Сейчас ты пойдешь в свою комнату и ляжешь спать, а наутро будешь чувствовать благодарность, за то, что я не дал тебе совершить глупость и сохранил жизнь твоего приятеля. И, как и обещал, я позволю тебе навестить доктора.
— Когда ты его отпустишь? — слова даются с трудом, в голову будто напихали шуршащей бумаги и мне крайне трудно собрать мысли.
— Когда все закончится, — он улыбается мне и делает жест рукой, я хочу повернуть голову чтобы понять, кому он предназначен, но не могу отвести от Карла взгляда.
— Что именно должно закончиться?
— Я расскажу тебе позже, а пока ступай к себе и отдохни. Ты еще слаба и тебе требуется сон, — он касается пальцами моего больного плеча, и крепко сжимает его, но я не чувствую боли, то ли дело в выпитом вине, то ли в уколах. Карл разрывает зрительный контакт, и я ощущаю облегчение.
— Проводи нашу гостью и будь вежлива, — приказывает Крумбайн, обращаясь к кому-то позади меня, на пару секунд я решаю, что это Карина, но обернувшись, понимаю — за моей спиной стоит Рози.
— Охрану оставить? — спрашивает она едва слышно.
— Нет, только запри, — отзывается Карл и добавляет с улыбкой. — А потом возвращайся, я буду тебя ждать.
Глаза Рози вспыхивают, и лицо озаряет счастливая улыбка. А ведь она и правда любит этого извращенца, хотя он и обращается с ней как с прислугой. Неужели все дело в его чертовом гипнозе? Тилль сказал, что Розалин сильно изменилась рядом с Крумбайном, и я была уверена, что дело в наркотиках, но теперь вижу: Раш ни при чём. Становится не по себе, когда я понимаю: меня может ждать та же участь. Но нет, я не стану такой же как Рози, лучше уж сдохнуть, чем искренне полюбить это чудовище и быть послушной куклой в его руках.
— Идем, — Рози чуть подталкивает меня в спину, заставляя подняться. Разговоры за столом умолкают, ко мне поворачиваются, и я ловлю удивленные взгляды.
— Катарина покинет нас, она устала и ей нужно больше отдыха, — говорит Крумбайн и добавляет. — А мы продолжим веселье!
Мужчины одобрительно улюлюкают, пока я нетвердой походкой иду к выходу в сопровождении Розалин.
Мои старенькие механические часы исчезли вместе со всей одеждой, потому я не могу сказать точно, сколько сейчас времени, но видно мы просидели в столовой дольше, чем я думала, потому что шумный лагерь затих. Лишь в отдалении виднеется огонь костра, и ветер доносит до моего слуха приглушенные голоса и запах горелой древесины.
— Караульные? — спрашиваю я, указывая рукой в сторону огня.
— Не твое дело, — шипит Рози, и грубо подталкивает меня в спину. — Заткнись и топай!
— Разве твой любовник не приказал быть со мной вежливой? — я оборачиваюсь и пытаюсь разглядеть её лицо, но оно скрыто во мраке ночи.
— Топай! — она не кричит, но голос звенит от злобы.
— Ты должна быть со мной любезной.
— С чего бы это? — хмыкает она.
— Неужели не слышала что он говорил, Рози? — я растягиваю губы в усмешке. — У меня важная миссия, и без меня вам не победить.
— Не обольщайся, ты здесь лишь для декорации, — отзывается она и, схватив меня за предплечье здоровой руки, тянет за собой, но я упираюсь, не желая подчиняться. Я пьяна, но не столько чтобы не попытаться выведать у Розалин тайны Крумбайна. Мне нужно узнать, о чем говорил Карл пару минут назад, и я подозреваю, что Рози в курсе.
— Ты ошибаешься, — я выворачиваюсь из её цепких пальцев и отступаю на шаг, чтобы она вновь не схватила меня. — Крумбайн предложил мне твое место, и я думаю согласиться.
— Врёшь! — шипит она.
— Он сказал, что ты ему наскучила, — я рискую, ведь на самом деле не знаю ничего об их отношениях, но попадаю в цель.
— Это неправда, — в её голосе чуть меньше уверенности, чем раньше.
— Я ему понравилась, он сказал, что у меня красивые волосы, лучше, чем у тебя, — я провожу рукой по туго заплетённой косе. Розалин наверняка знает о его фетише и должна поверить. Так и происходит.
— Тупая шлюха, да я прямо сейчас обкорнаю тебя, — она бросается ко мне, пытаясь вцепиться в волосы, но мне удаётся увернуться.
— И тогда он точно тебя выгонит! Еще до того как всё начнётся! — я пячусь, неловко оступаюсь и едва не падаю на землю. Рози воспользовавшись этим, тут же хватает меня за руку и дёргает на себя.