— Значит, я подожду, — выдыхает она мне в лицо. — А послезавтра, после того как, мы войдём в Берлин, он избавится от тебя как и обещал. Ты не нужна ему, огрызок продажной системы угнетения.
— Ты уверена? — усмехаюсь я.
— Зачем бы ты ему понадобилась? В новое правительство войдут только те, кто доказал ему свою преданность, и это явно не ты, — она внезапно успокаивается и отпускает мою руку. — А теперь, если не хочешь чтобы я вернулась и рассказала ему о твоей выходке, то топай за мной.
Меня до дрожи пугает, когда Карл делает меня безвольной, с помощью чертова гипноза, и потому, не споря, я иду следом за Рози, обдумывая то, что услышала. Судя по всему, послезавтра Карл собирается вернуться в столицу, и, убить всех конкурентов. Так вот о каком сражении шла речь, он задумал войну против своих же, и скорее всего битва будет кровопролитной. Сейчас в городе правят шесть банд, и я уверена, не все главари пожелают отдать власть добровольно. Мыслить ясно не просто, дурное вино шумит в голове, но в мозгу зарождается новый план. В этот раз я хочу использовать стратегию Крумбайна — плыть по течению и позволить ему вынести нас на нужный берег. Но чтобы осуществить задуманное мне потребуется помощь доктора, и я очень надеюсь, что завтра утром мне позволят с ним увидеться.
========== Глава двадцать третья ==========
***
Меня немного мутит и в голове, словно взрываются тысячи маленьких фейерверков, потому, когда мы выходим на яркое солнце я болезненно морщусь и закрываю глаза рукой. Крумбайн усмехается, но ничего не говорит, хотя я была уверена: ему нравиться издеваться и он не упустит возможности подколоть меня. Когда глаза привыкают к солнцу, я опускаю руку и окидываю взглядом окрестности. Вчера в темноте мне показалось, что лагерь небольшой, но сейчас понимаю, как ошиблась. Крумбайн занял одну из крупных деревень, расположенных вдали от города и хотя многие дома разрушены, в остальных явно кипит жизнь. Пока мы идем по улице, я кручу головой и вижу сушащееся белье на веревках, слышу стук топора, ощущаю запахи готовящейся еды и понимаю: вокруг полно людей. Почти у каждого дома стоит байк или два, а их хозяева иногда выглядывают из окон и, заметив нас с Карлом, склоняют головы в знак приветствия. Несколько раз я вижу невольниц, они работают во дворах и сейчас одеты, но шеи по-прежнему украшают широкие кожаные ошейники. Они не смотрят на нас, лишь низко кланяются и замирают, опустив головы, но Крумбайн не удостаивает их и взгляда.
Я до сих пор не знаю, где держат Юргена, но начинаю подозревать, что вытащить его будет не так уж и просто, а вскоре Карл замедляет шаг и останавливается перед неприметным домом. Я гляжу через забор на квадратные окошки, занавешенные изнутри пестрыми шторами, на дорожку усыпанную гравием и цветущую мальву вдоль неё, на высокие грядки у забора, и не понимаю, что мы здесь забыли. Дом вовсе не похож на тюрьму, даже решеток на окнах нет, а дверь так вообще стоит нараспашку.
— Что мы тут делаем? — спрашиваю я Карла.
— Ты же хотела навестить своего друга, я привел тебя к нему, — он широким жестом обводит двор. — Он тут, под землей.
Болезненно сжимается сердце. Я до последнего верила, что Юрген жив, но теперь понимаю — Крумбайн насмехался надо мной. Они давно убили доктора, и теперь засранец привел меня на его могилу. Не грядки это вовсе, а свежие захоронения.
— Идем, — Карл берет меня под руку, толкает калитку и входит во двор, а я оглушённая горем следую за ним, даже не пытаясь возражать.
Теперь у меня нет причин оставаться сговорчивой, я могу убить Крумбайна прямо сейчас. Мне следовало бы радоваться, но вместо этого я чувствую шершавый комок, стоящий в горле грозящий пролиться слезами. Я не думала, что настолько привязалась к доктору, и его смерть выбьет меня из колеи. Хотя может дело не только в этом, я устала, меня мучает похмелье, а на душе паршиво из-за сделки с Крумбайном, неудивительно, что новость о гибели Хиршбигеля так подействовала на меня. Я гляжу на темнеющие клочки земли с горечью, но Крумбайн даже не смотрит на могилы, а идет прямиком к дому, поднимается на крыльцо и входит в распахнутую дверь.
В коридоре в беспорядке навалена обувь, на крюках висит верхняя одежда, а поверх неё охотничье ружье на широком ремне. Я не знаю, заряжено оно или нет, потому, — хотя искушение велико — прохожу мимо даже не попытавшись схватить оружие, чтобы пристрелить Карла. В доме влажно и жарко, пахнет яичницей с ветчиной и меня снова начинает мутить. Теперь я слышу, что внутри кто-то есть — слышны приглушённые голоса — и надежда, пускай это глупо, возвращается.
— Густав! Пауль! — зовет Крумбайн и тут же нам навстречу выступает небритый мужчина в майке на тонких бретелях и пестрых шортах для купания.
— Господин, какая честь, — мужчина склоняет голову, и я замечаю струйки пота на его высоком лбу.
— Почему дверь открыта? — Крумбайн не повышает голоса, но мужчина вздрагивает и испуганно таращится на нас.
— Жарко, Господин, — его голос чуть дрожит, а взгляд испуганно мечется между мной и Крумбайном. — Мы хотели проветрить, — он оглядывается, будто бы ища поддержки, но позади него никого нет.
— Где пленник, Густав? — Карл сцепляет руки на груди.
— Где и следует, — мужчина сглатывает слюну. — В подвале.
— А девчонка?
— На кухне, завтрак готовит, — Густав опять оборачивается, мнется с ноги на ногу, а потом предлагает: — Хотите, я прикажу приготовить и на вас?
Не дождавшись ответа, он орет так громко, что я вздрагиваю:
— Карина, живо ко мне!
— Я не голоден, — Карл расцепляет руки.
— Карина, я…— снова орёт Густав, но смолкает, так как за его спиной показывается девушка — та самая пленница, что вчера прислуживала нам за столом.
— Да, Господин, — она замечает Крумбайна и низко кланяется, да так и остается стоять с опущенной головой. Сейчас на ней летний сарафан с широкой юбкой, а волосы убраны в хвост на затылке.
— Пошла вон, — машет рукой Густав, и девушка мгновенно возвращается в ту же дверь, откуда пришла, так и не подняв взгляда.
— Проводи Кату к нашему пленнику, она допросит его, — приказывает Карл. Я не удивляюсь его словам — утром Крумбайн предупредил меня, что станет лгать, и я должна буду подыграть.
— Мне пойти с ней? — Густав косится на меня.
— Нет, она пойдёт одна, — Крумбайн, обернувшись, многозначительно смотрит на меня. Видимо ждёт благодарностей. — Ступай с ним, Густав проводит. У тебя пятнадцать минут.
Я иду следом за Густавом, мы проходим через гостиную, где я успеваю заметить ещё одного парня. Он сидит на низком табурете и глядит на нас удивленным взглядом, но не говорит ни слова. Перед ним на столике колода карт и стакан, наполненный янтарной жидкостью, похожей на выдохшееся пиво. Мы минуем гостиную и через узкий коридор, выходим на задний двор. Перед нами утрамбованная площадка для игры в баскетбол, оранжевый мяч валяется тут же на траве, и я не понимаю, зачем меня привели сюда, пока Густав не останавливается у забора, и я замечаю квадратный люк в земле, закрытый деревянной крышкой с металлической ручкой в виде кольца. Сверху люк подпирает тачка, заваленная строительным хламом. Густав не без труда откатывает её в сторону, поднимает крышку и приглашает:
— Прошу, пленник внизу.
Я подхожу вплотную к люку и гляжу вниз, на уходящие в темноту ступени. Из дыры веет сыростью.
— Там нет освещения, — я поворачиваюсь к Густаву. — Вы что же, держите его в темноте?
— Нам так приказано, — Густав шарит по карманам, вытаскивает небольшой фонарик и протягивает мне: — Вот, батарейки новые.
Я забираю фонарик, включаю его и, начинаю медленно спускаться по лестнице. Луч высвечивает стены укрепленные досками, и скошенный земляной потолок, но дна не видно. Лестница уходит далеко вниз, и чем ниже я спускаюсь, тем тревожнее становится.
— Я закрою люк, но буду поблизости, — произносит Густав у меня над головой и, до того как я успеваю возразить, захлопывает крышку с глухим звуком, отрезая меня от солнечного света. Теперь темноту освещает лишь слабый лучик моего фонаря. Я замираю, прислушиваюсь и зову: