– Здесь все такие. Все говорят не за что, а потом оказываются агентами то немецкой, то японской разведки.
– Посмотрим, – многозначительно произнес Тарасов. – Время торопить не будем. Скоро станет ясно, за что я здесь.
***
Лейтенант Хейг выслушал известие Пиона об аресте Татарина. Это сообщение вывело его из равновесия. Он невольно связал задержание с ним. Проценко внимательно следил за лицом немца. Он моментально понял, о чем тот подумал.
– Не нужно так плохо думать обо мне, господин лейтенант. Моей вины в его аресте нет. Сейчас многих задерживают и многих отпускают. Посмотрим, что будет дальше. Если начнутся аресты наших людей, значит, он человек НКВД.
Это реплика еще больше усилила подозрения лейтенанта Хейга.
– Пусть твои люди немного пороют вокруг Татарина и постараются узнать о причине его ареста.
– Хорошо, я дам такую команду. Думаю, что у чекистов ничего нет в отношении него, – стараясь успокоить немца, произнес Пион. – В любом случае его арест не должен повлечь провала нашей сети.
Однако Пион умышленно утаил от лейтенанта, что Татарин хорошо знает Мустафу, Гороха и Ворона, с которыми совсем недавно встречался.
– Как идет подготовка к акции? – неожиданно спросил замолчавшего Пиона немец. – Затягивать операцию нельзя. На фронте гибнут тысячи немецких солдат от этих «Катюш».
– Я все понимаю, но у нас нет нужного количества взрывчатки, господин лейтенант. Вы же сами знаете, что вся она у Татарина.
– Да, но решение о проведении операции принимаю не я. Значит, нужно найти необходимое ее количество здесь, в городе. Может, в этом вам поможет майор Измайлов? Насколько я помню, вы докладывали мне, что он является представителем Главного артиллерийского управления Красной Армии. У них наверняка есть склады, пусть подумает над этим вопросом.
– Мне трудно на него рассчитывать. В последние дни он почему-то запил.
– Вероятно, он хочет, чтобы руководство отправило его на фронт. Проведите с ним оперативную комбинацию. Пусть его задержат ваши люди под видом сотрудников НКВД, а вы его освободите. Ну, не мне же вас учить, как нужно это сделать. Пусть это будут сотрудники НКВД из Башкирии, ведь именно там произошел взрыв боеприпасов. Только вы осторожнее с ним, не перегните палку.
Не пожимая руки, Хейг развернулся и, не спеша, направился вдоль улицы.
***
Лейтенант Новиков сложил все документы, с которыми работал днем, и убрал их в сейф. Несмотря на окончание рабочего дня, он не спешил домой. Еще до начала войны он разошелся с женой и сейчас жил в квартире один. Причиной развода послужило то, что ее родной брат, проживавший в Ленинграде, был арестован сотрудниками НКВД за участие в троцкистском заговоре. Предполагая, что этот арест может негативно сказаться на его карьерном росте, он принял решение развестись.
Вызвав конвойного, Новиков приказал привести к нему Тарасова. Налив в стакан крепкого чая, он сел за стол и стал маленькими глотками пить ароматную жидкость. Минуты через три к нему в кабинет завели мужчину, на лице которого виднелся едва заметный шрам. Он был одет в солдатскую гимнастерку и галифе. Новикову показалось, что он уже где-то видел его.
– Садись, Тарасов, – приказал он ему. – Скажи, мы нигде с тобой не встречались? Уж больно мне лицо твое знакомо.
Александр промолчал: он хорошо знал, что они никогда не встречались. В душе Анатолия Новикова моментально возникло чувство ненависти к сидящему напротив человеку. С чем это было связано, он пока еще не знал, но ненавидеть его он уже начал.
– Хорошо, Тарасов, не хочешь отвечать на этот вопрос, не отвечай. Тогда расскажи мне, где ты взял пистолет, и с какой целью носил его при себе.
На губах Тарасова промелькнула едва заметная усмешка. Шла война, и оружия на руках у населения было достаточно много. Любой человек при необходимости мог легко приобрести его, потолкавшись на рынке денек-другой.
«Ну, гад, посмотрим, как ты будешь улыбаться, когда я начну говорить с тобой по-другому», – подумал Новиков, не оставив без внимания эту усмешку.
– Нашел, гражданин лейтенант государственной безопасности. Шел по улице и нашел. Видимо, кто-то его потерял. Сейчас война.
– Ты прав, Тарасов, идет война, и жизнь одного человека ничего не значит для государства, – произнес Новиков и сделал глоток чая. – Ты хоть знаешь, где ты находишься? Если не знаешь, могу пояснить. Ты находишься во внутренней тюрьме НКВД, где гражданские законы, по которым живет наше общество, не действуют, ибо мы здесь содержим врагов народа, к каковым относишься и ты.
– Я еще вам ничего не сказал, гражданин лейтенант, а тем более ничего не сделал, а вы уже повесили на меня клеймо врага народа. Может, вы мне объясните, в чем моя вина перед государством?