– Теперь с моим опасным литературным расследованием покончено. И все же я не могу удержаться от вопроса. Вы начали новую жизнь, профессор. Можно ли ожидать чего-нибудь нового под солнцем? Впервые в человеческой истории, новых «Тайн веков»?
Ага.
– Вы правы, всегда есть место для чего-то нового. Но, как бы вам объяснить, некоторые тайны недоступны описанию тех, кто с ними сталкивается.
– Только не в вашем случае, сэр!
Роберт поневоле усмехнулся в ответ. Шариф достоин узнать правду.
– Я мог бы что-нибудь написать. Но не поэтическое. У меня новая жизнь, однако лекарство от Альцгеймера… уничтожило мой дар.
– О нет! Я слышал про неудачные случаи альцгеймеротерапии, но, если честно, никогда не подозревал, что и вы… А я-то думал, что из всей этой истории может получиться нечто достойное, новая часть «Тайн». Мне очень жаль.
– Не жалейте. Я был… не слишком приятной особой.
Шариф опустил глаза, потом снова поднял взгляд на Роберта.
– Это я слышал. В те дни, когда я не мог пробиться к вам, я интервьюировал ваших бывших коллег по Стэнфорду, даже Уинстона Блаунта, если тот был свободен от конспиративной работы.
– Но…
– Неважно, сэр. Я постепенно понял, что вы утратили садистские наклонности.
– Тогда вы, безусловно, могли догадаться и об остальном!
– Вы так думаете? Вы считаете, что ваши талант и злонравие были увязаны? – Шариф подался вперед; таким возбужденным Роберт его с первых дней интервью не мог припомнить. – Я… сомневаюсь. Но исследовать этот вопрос было бы захватывающе! Например, я давно раздумывал, но не осмеливался спросить: что в вас в действительности переменилось? Вы стали добряком сразу после применения лекарства от маразма? Или перемена осуществлялась постепенно, как в «Рождественской песне» Диккенса, так что новый опыт понемногу смягчал ваш характер? – Он отстранился. – Ах, какая бы чудесная диссертация получилась!
Он вопросительно уставился на Роберта.
– Ни за что!
– Да-да, конечно, – покивал Шариф. – Но возможность такая захватывающая, что я и забыл о данных себе клятвах. И первая среди них – больше не влезать ни во что, чреватое разбирательством со спецслужбами. – Он поднял голову и обратился к незримым наблюдателям: – Вы это слышите? Я чист, чист телом, душою и даже новенькой одеждой, ее полностью прожарили! – И снова к Роберту: – Должен сказать, у меня даже специальность сменилась.
– Да?
– Да. Придется несколько семестров повозиться, но оно того стоит. Видите ли, наш Калькуттский университет открывает новый филиал с новым факультетом. Обещаны по-настоящему прорывные исследования. Конкуренция со стороны мумбайских университетов острая, но у нас есть спонсоры, и им нужны свежие лица, вроде меня! – Он энергично улыбнулся озадаченному Роберту. – Я говорю о нашем новом Институте болливудских исследований! Комбинация кино и литературы. Я буду изучать влияние литературы двадцатого века на современные формы индийского искусства. Как ни сожалею я об утраченных возможностях, профессор Гу, но, поверьте, я очень счастлив обзавестись специальностью, где проблем со спецслужбами не предвидится!
В промежутке между семестрами Роберт был очень занят. Придумка с синхронизацией даровала ему репутацию начинающего гуру. Его заметили в небольшой компании под названием Comms-R-Us. Фирма оказалась до некоторой степени традиционная. Старая (пять лет), три сотрудника на постоянных должностях. Не такая гибкая, как иные операции, но несколько инноваций в конкурентных коммуникациях на ее счету было. Comms-R-Us наняла Роберта консультантом на три недели. И хотя «консультативные услуги», ясное дело, лишь давали предлог Comms-R-Us присмотреться к Роберту Гу и решить, есть ли у него будущее, Роберт ухватился за этот шанс.
Впервые с тех пор, как повредиться в рассудке, он создавал нечто ценимое другими.
В остальных сферах дела шли не столь гладко. Хуан Ороско уехал: родители забрали его в Пуэбло к прадедушке по материнской линии на каникулы. Хуан продолжал время от времени заглядывать, но Мири не разговаривала с ним.
– Роберт, я пытаюсь не обращать на это внимания. Может, если перестану ее беспокоить, Мири позволит начать все сначала. – Однако у Роберта сложилось впечатление, что если бы родители не уволокли Хуана, пацан бы так и поселился на крыльце дома Мири.
– Хуан, я поговорю с ней. Я обещаю.
Хуан с сомнением посмотрел на него.
– Но так, чтоб она не подумала, что это я тебя попросил!
– Не буду. Я аккуратно выберу время.
Роберт десятками лет совершенствовал умение наносить удар в нужное время. Этот случай не обещал трудностей. Мири своему демопроекту еле-еле выклянчила незавершенный статус. А следовательно, когда под конец следующего семестра она с ним таки справится, ей предъявят еще более высокие стандарты. Пока же девочка хлопотала по дому, в основном заботилась о матери. Элис Гу превратилась в тень себя прежней. Стальной стержень последних пятнадцати недель их знакомства из нее вырвали. Результат был… очаровательным. Элис и Мири частенько, обычно по вечерам, зависали на кухне, делая вид, что у них там много кулинарной работы. Невестка держалась отстраненно, однако ее улыбка больше не выглядела бессмысленным рефлексом.