– Ну тогда хуже ей уже не будет! Забудь об этом.
Джозеф еще крепче обнял ее. Если бы было одеяло, хорошо бы снять с нее мокрую одежду. Но это приведет к другому способу согревания…
– Поехали домой! – сказал он.
– Нет, подожди. Пусть немного стихнет дождь, – прошептала Аннабет. – Никогда не думала, что бывает так темно. Я чувствую тебя и слышу, но почти совсем не вижу.
Дождь действительно лил стеной. Что называется, ни зги не видать. Но им было уютно и тепло в кабине.
– Как хорошо, что ты нашел меня! – сказала Аннабет и поцеловала его.
Джозеф застыл от неожиданности. Несколько секунд он всматривался в лицо Аннабет. Потом, не в силах больше сдерживаться, жадно впился поцелуем в ее губы. Она с готовностью ответила ему. Руки Джозефа скользнули под мокрую одежду. Он расстегнул блузку, распахнул ее и стал целовать теплые полные груди. Аннабет застонала от наслаждения. Одним движением она сбросила куртку и рубашку. Еще минуту назад она дрожала от холода, теперь ей было жарко, и это был жар любви и страсти.
Она сидела у Джозефа на коленях верхом, прижимаясь обнаженным телом к его лицу, пальцы ее ласкали его волосы. Джозеф сжимал руками ее бедра, и Аннабет буквально умирала от трепетного желания сейчас, сию секунду заняться с ним любовью. Она чувствовала, что он тоже хочет этого. Тогда, больше не думая ни о чем, Аннабет стала расстегивать пояс на его джинсах. Джозеф остановил ее.
– Энни, надо ехать домой! – хрипло произнес он.
– Надо заняться любовью, Джозеф! – шептала Аннабет, целуя его.
– Где, здесь? В грузовике? – Она рассмеялась.
– Молоденькие фермеры испокон века делают это именно в грузовиках!
– Но я-то не мальчик!
Аннабет расстегнула его рубашку и с удовольствием коснулась ладонями его упругого тела. Затем снова принялась за джинсы…
– Что ты мне рассказываешь сказки? – сказала она и вдруг простонала: – Ну пожалуйста, Джозеф, я хочу тебя!
Они стали судорожно раздеваться. Было что-то завораживающее в шуршании одежды, в нечаянных касаниях обнаженных тел. В кабине темно и тесно, но важно только чувство, чувственность, чувствительность… Джозеф полностью отдался страсти. Когда он овладел Аннабет, та вскрикнула.
– Что, что с тобой? – прошептал он.
– Да, ты явно не мальчик! – поддразнила его Аннабет и прижалась к нему еще крепче. – Ну, Джозеф, давай!
Все кончилось довольно быстро. Они оба понимали, что здесь не место для любовных игр. Но этот первый сильный всплеск любви и страсти надо было унять. Джозеф целовал Аннабет, ласкал ее волосы, давая ей время отдышаться.
– Милая, любимая Энни! – шептал он. Пора было ехать домой, пока дорогу совсем не размыло. Джозеф поднял ворох одежды, и оба на ощупь попытались разобраться, где что. Интересно, разделись без проблем, и для любви хватило места. А одеваться стало тесно.
Дождь уже стихал, когда Джозеф медленно повел грузовик по дороге. Аннабет сидела рядом и, когда они выехали на ровное место, он обнял ее одной рукой.
– Кто такая милашка Энни?
– Ты. Милая, любимая, хорошая, замечательная.
– Нет. В первый день, когда я приехала, ты сравнил меня с милой Энни. Ты тогда еще не знал меня. Так кто она?
Джозеф помнил историю, которую дед всегда рассказывал потихоньку от женщин. К востоку от долины находилось ущелье, названное Тропинкой Милой Энни, по имени женщины, которая там жила. Он тогда с трудом понимал, что имел в виду дед, когда хитро улыбаясь, пытался ему что-то объяснить. Уже позже он узнал все нюансы истории той милашки Энни. Наверное, Аннабет с интересом выслушала бы его рассказ, но не сейчас. Аннабет была действительно милой Энни для него, но совсем в другом смысле.
– Поужинаем вместе? – спросил он.
– Смотря как ты будешь себя вести.
– А как насчет того, чтобы провести ночь вместе?
– Тоже смотря как ты будешь себя вести, – рассмеялась Аннабет.
– Ты опасная женщина, Аннабет Гиббс.
– Энни. Называй меня Энни.
Аннабет откинулась на сиденье. Несмотря на холод и дождь, это был лучший день в ее жизни. Она останется в долине Датчмен навсегда. Полюбит Джозефа и будет любить его всю жизнь. И он тоже полюбит ее. То, что было между ними сегодня, только начало.
Машина остановилась у мельницы. Джозеф и Аннабет, обнявшись и накрывшись дождевиком, побежали к крыльцу. Их встретил дрожащий мокрый Эмерсон.
– О бедный Эмерсон! – воскликнула Аннабет. – Я совсем забыла про него.
Когда Джозеф открыл дверь, пес бросился к печке. Но напрасно. Печь была едва теплая.
– Холодно! – поежилась Аннабет. – Займись-ка печкой, Джозеф. А я переоденусь и приготовлю поесть.
Наверху она с удовольствием надела сухие теплые вещи, думая о том, что дома, в городе, она бы выбрала что-нибудь пикантное по такому случаю.