Валдо сглотнул подступивший к горлу ком. Похоже, он опять вляпался во что-то дурно пахнущее. А деваться-то уже некуда - если он не сделает то, что велела эта кошмарная компания, они найдут его, и... И лучше даже не воображать, на что они способны. Или они, или Инквизиция... А если он станет пособником этой шайки, то как же выполнить их поручение? Днём на улицах опасно, а теперь, видно, и ночью не лучше будет. Что же сделать такого, чтобы хоть кто-то его послушал? Ведь он всего лишь маленький хоббит... Разве что Руфус сумеет выслушать и помочь? Пожалуй да. Валдо вспомнил, что ходили слухи о потайном детском приюте, который пожилой хоббит организовал после неудачного восстания. Наверняка этот уважаемый сородич поймёт, что детей нужно эвакуировать в первую очередь, а там, быть может, весть тихонько разнесётся по округе. Что ж, пожалуй, даже от маленького хоббита есть прок!
Воодушевившись этой мыслью и решив пробраться к Руфусу следующим вечером, Валдо сам не заметил, как вошёл в свой опустевший дом и спустился в тёмный чулан - после восстания, он предпочитал жить именно там - а его провожатые, пожелав успехов, давно скрылись в ночной темноте.
Снадобье Алитера, сваренное им по найденным в книгах рецептам, вскоре помогло, и Густав чувствовал себя лучше. Можно было бы сказать, что он идёт на поправку, однако мрачные мысли и воспоминания не оставили его, и король выглядел ужасно. С момента покушения он резко постарел, будто ему сейчас было уже за семьдесят. Неспособный пошевелиться, отощавший, с испещрённым морщинами лицом, запавшими глазами и потемневшими веками, он походил скорее на мертвеца, нежели на себя прежнего.
После очередного приёма лекарств, Густав, в последнее время апатичный, неожиданно заявил:
- Позовите кого-нибудь из моих придворных...
- Уже вечер, государь. - отозвался Алитер. - Все твои придворные наверняка собираются спать.
- Я... звал их и в более позднее время. Хочу знать обо всём, что происходит в стране, пока мой недуг заставляет меня... лежать.
Рядом с королём теперь часто находился его камергер, Пролиан. Алитер поражался преданности одного ничтожества другому. Пролиан был малодушным человеком, что, однако, не мешало ему быть в курсе многих событий в жизни страны и преданно служить своему королю. Этот невысокий полноватый мужчина в дорогих, но заметно износившихся одеждах тут же подошёл к постели Густава.
- Ну что ж, вот первая проблема, государь: восстание нелюдей на юге Нерклота, в Земеоре. Твой сын уже отправил распоряжения, чтобы пресечь бунт. Есть проблемы со сбором урожая в Галлине. Многого сейчас не узнать - столица закрыта...
- Что в Викере? Нелюдей... больше нет? Как... закрыта?
- Кажется, кое-кто из них всё же ещё остаётся в своих кварталах, но те решено было изолировать от остальной части города. По решению Инквизиции и принца-регента городские ворота закрыты, дабы не впускать сюда пособников восстания и не выпускать оных.
- Как... расследование причин... восстания? Стало известно, почему мои... подданные приняли за чистую монету провокации... Мордрауга?
- Мне об этом неведомо. Пленными занимались инквизиторы, а они делятся сведениями неохотно даже с вашим сыном.
Густав замолчал, закрыв глаза.
- Передайте Фальстафу... что я желаю видеть представителей Инквизиции. - сказал он.
- Сейчас? - осведомился Алитер.
- Сейчас я не... достаточно здоров. Но мне уже лучше. Пускай... На днях... да, на днях... явятся ко мне. - выдохнул король. - Передайте Фальстафу... раз он часто беседует с ними...
Густав снова погрузился в плен мыслей. Фальстаф, его сын, теперь принимает решения за него. Король надеялся, что тяжёлый характер принца не станет причиной падения Нерклота. Впрочем, эти мысли недолго продержались в голове Густава.
- Густав, а Густав, чего тебе неймётся? С чего ты вдруг заинтересовался своими подданными? Восстанием? - возле кровати короля возник Жак. - Когда ты был здоров, ты себе такой роскоши не позволял, а стоило слечь - вмиг обязанностями захотелось заняться? Неужто вампирский клинок способен пробудить в короле - короля?!
- Жак... - горько простонал Густав. - Жак, Жак, Жааак... Мой шут... Почему... Почему ты всегда так... несмешно шутишь? Почему ты так... ядовито насмехаешься?
- Потому, мой дорогой владыка, что я дурак. И ты дурак.