- Я понимаю. - успокоила его эльфийка, обняв. - Так лучше, чем от огня или от рук этих... Ты молодец. Мне бы не хватило духу, а Ури бы я не позволила. Ури? - вспомнила она о гноме.
- Уже там. - кивнул эльф на дверь.
- Тогда пойдём. - Илле напоследок сжала руку Гвиаля. - Мы должны быть там, с остальными. Скорее!
Они вышли из убежища, дрожа одновременно от страха предстоящего боя и от утреннего холода. Рассвет едва забрезжил, и солнце за тучами ещё не успело подарить городу своё угасающее тепло. Впереди горели дома. Где-то там, в клубах дыма, были слышны звуки последней обороны родных кварталов. Уверенные и азартные, как на охоте, голоса людей сливались с громкими кличами нелюдей, бодрыми, но наполненными суровым фатализмом.
- Я боюсь умирать... - тихо, срывающимся сиплым шёпотом проговорила Илле.
- Мы все боимся. - Гвиаль продолжал держать её руку. - Там... там, в бою, будет легче. Надо просто выпустить... всё это, всю боль и злобу наружу. Знаешь, я просто хочу там забыться, сойти с ума как Ноймэ, чтобы не знать, не чувствовать... что я...
- Да, ты прав. - Илле шагала на дрожащих, ставших ватными, ногах, одним лишь усилием воли стараясь не рухнуть посреди пылающей мостовой на колени.
Ей хотелось сжаться в комок, исчезнуть отсюда, стать невидимкой и убежать. Только поддержка Гвиаля и разум не позволяли ей поддаться панике. Она шла на смерть, и это оказалось чертовски трудно, но это было необходимостью. Где-то глубоко внутри ещё горели огоньки мести, обиды и чувства долга перед родными и предками. Она должна быть сильной в это утро, она должна отомстить, должна убивать... Должна... Само осознание, что это - последнее утро её жизни, было невыносимым. В ушах раздавался стук собственного сердца, неровный, учащённый. Сколько раз, просыпаясь в обгорелом доме, она утыкалась лицом в тряпьё и рыдала, моля Звёздную Пряху Антариэль обрезать, наконец, нить её жизни. В минуты безысходного гнева она читала страшную чёрную молитву Нокт’Анату, Привратнику Усыпальниц, и это приносило ей немного покоя: молчаливый бог всегда приходил за теми, кто осмеливался молиться ему. И вот, когда Лунные Ножницы занесены над её нитью, и в тёмных переулках мерещится длинная чёрная тень, когда её молитвы, наконец, услышаны, отчего же она не рвётся вперёд, навстречу покою в Усыпальнице, возле своих близких?
- В бою я буду мысленно проигрывать ту музыку, что ты исполняла на арфе, когда всё было... хорошо. - Гвиаль старался немного приободрить Илле, но сам чувствовал себя препаршивейше. От постоянного недосыпа у него уже много дней была мигрень, он чувствовал себя усталым, разбитым и слабым, время от времени отчаянно подавляя подступающие к горлу рвотные позывы.
- Во всём этом кошмаре, ты ещё помнишь подобное? - горько усмехнулась эльфийка.
- Разумеется. - ответил Гвиаль. - Я... хотел бы выговориться напоследок. Всегда завидовал твоему мужу, Илле. Вы были отличной семьёй... Прости, наверно... зря я это... Прости.
- Всё уже нормально. - махнула рукой его спутница. - Я достаточно наплакалась о них. Была бы возможность теперь покинуть этот проклятый город, у нас с тобой, наверно, получилось бы... Спасибо тебе, Гвиаль, за всё. Среди этих руин, голода, издевательств, убийств... только ты помогал мне окончательно не потерять рассудок.
Впереди, сквозь пелену дыма, уже различались тёмные силуэты.
- Прощай, Илле. - сказал Гвиаль. - Скоро мы будем дома.
Они отпустили руки друг друга, и, собрав все остатки смелости, ворвались в сражение. И пока их тела вступили в последний свой бой с людьми, разум их боролся со страхом, балансируя на тонком канате сознания над пропастью небытия.
Темнозор чувствовал себя глупо. Он всего лишь хотел отыскать Мелисенту, а в итоге вляпался в такую кучу дерьма, из которой уже не выбраться. Сначала вампир, теперь демон... И, как назло, именно эти двое могут помочь ему в поисках. Но сперва приходится горбатиться...
Прошлой ночью вампиры посетили город, и, честное слово, лучше бы они этого не делали. Мордрауг вернулся настолько взбешённым, насколько подобное вообще возможно при его характере. И даже его привычная боязнь и мандраж перед Велерадом как-то улетучились. Было устроено экстренное собрание, на котором присутствовали представители беженцев, и, разумеется, четверо «любимчиков». Вампир, скрежеща от ярости клыками на весь лес, поведал, что кварталы нелюдей пусты и вновь пылают. Вокруг них начали копать ров, и теперь пора действовать - кресты должны получить по заслугам.