Горожане взревели, проклиная Густава. Первые ряды даже рванулись было лично расправиться с королём, но выставленные перед помостом рыцари остановили их.
- Властью, данной мне Всевышним и Священной Инквизицией, сложил я с него титул королевский и призвал отвечать за деяния его пред судом! - продолжил Ирдес. - Густав, бывший король Нерклотский, обвиняется в сговоре с тёмными силами и в пособничестве им также. Много лет укрывал он в замке своём нечисть - упырицу - тварь, кровь человеческую сосущую, исчадие ада и Тьмы дитя! А известно ли вам, горожане Викера, что король ваш - чернокнижник? Вот что было в спальне его, когда провели мы обыск там! - с этими словами Ирдес поднял над головой книгу по чёрной магии.
В толпе раздались возмущённые вздохи. Новый всплеск гнева пронёсся по площади. Кто-то даже умудрился швырнуть камень, угодивший Густаву в плечо.
- Сверх того, - декламировал епископ, распаляя горожан. - причастен Густав и к гибели братьев наших в ночи после страшного восстания нелюдей, Тьму принявших! Это по его приказу чёрные твари невинных людей умерщвляли! С помощью книги сей король ваш власть имел над упырями да бесами, и использовал их для убийств простых горожан, дабы силы колдовской получить более!
Уже отчётливо были слышны выкрики «Верно!», «Смерть негодяю!», «Убийца!». В толпе принялись скандировать «Смерть убийце!». В этот момент сквозь ряды инквизиторов протиснулся запыхавшийся монах из темницы, тот самый, что клеймил Густава. Добравшись до Ирдеса, он взволнованно зашептал тому на ухо. Густав успел заметить, как хищно улыбнулся епископ и как довольно сверкнули его глаза, прежде чем тот отвернулся и вновь заговорил:
- Кровь наших детей, братьев и сестёр - на руках его! - крикнул Ирдес. - Внемлите же! Монах сей пришёл сюда дабы поведать страшное событие! Как вы узреть можете, Священная Инквизиция метит преступников знаком своим, выжигая символ сей священный на телах нечистых, дабы силы тьмы обуздать внутри оных. Поведал мне монах сей честный, что не почувствовал король ваш боли от прикосновения креста пылающего, ни звука не издав при сём! Сие может быть только колдовством чёрным! Так чего же горожане желают, каково слово народа? Что следует сотворить с убийцей и приспешником зла?
- Идиоты! - крикнул Фальстаф. - Мой отец недвижим из-за ранения! Он не способен двигаться, его тело не чувствует ничего! И виноват в этом вампир, который хотел его убить!
- Убить! - заорала толпа, заглушая принца и обратив внимание лишь на последнее слово. - Смерть ему! Смерть! Смерть! Смерть!
- Таково решение народа! - подытожил Ирдес. - Быть посему! Ты, слуга сил зла и тьмы, приговариваешься к смерти, как и род твой от колена твоего нечистый!
- Нет! - вскрикнула Хильда, жена Фальстафа. - Прошу, пощадите! Пощадите хотя бы нашу дочь! Она совсем ещё дитя!
- Не в праве мы изменить свершившееся: род колдовской по крови наследуется, и дитя твоё также нечисто, как и ты, как и род твой, осквернивший себя связью с Тьмою и породнившийся с нечестивцами! - отрезал Ирдес.
- Урод из преисподней! Шелудивый пёс в рясе! Будь проклят ты, и твой культ, и твой бог, чтоб вы сдохли все в муках, козлы!!! - взревел Фальстаф, пытаясь пошевелиться в связывавших его верёвках, но вскоре крик его стих: громадный кулак рыцаря едва не выбил ему челюсть.
- Слышали все вы речь принца сейчас! - заметил Ирдес. - Чёрную, грязную, страшную речь его. Одержим несчастный бесом гнева, коего отец его вселил в него. Не должно более Всевышнему видеть, как Тьма издевается над слугами его и народом его! Посему в огне очищающем познают грешники и злодеи ошибки свои, и боль чужая в возмездии своём вернётся к ним болью своею, увеличенной многократно!
Одобрительный гул толпы Густав слышал уже как будто издалека, горло пересохло, всё плыло перед глазами, стало тяжело дышать, а сердце едва стучало...
- Я невиновен... Неви... новен... - слабым голосом бормотал он.
Епископ, взявший в руку факел, подошёл к королю.
- Гори же в огне праведном, чернокнижник! - воскликнул он, бросая пылающий факел в солому у ног Густава.
Толпа радостно взревела, наблюдая, как загорается помост у столбов, и пламя пожирает сухую солому. Связанные закричали и принялись дёргаться в тщетных попытках освободиться. Раздался громкий визг: огонь добрался до крошечной дочери Фальстафа и Хильды, лежащей в корзине у ног своей матери. Густав в последний раз посмотрел на беснующихся и довольных горожан, на огонь вокруг... Ему стало страшно. Так страшно, как не было ещё никогда. Он понял, что его ноги уже объяты пламенем. Он и впрямь ничего не чувствовал. Но при этом умирал.