- Опыт мой говорит, однако же, что зачастую те, что людьми отвергнуты и презираемы за облик свой, становятся чудовищами не одною лишь внешностью, но и всею душою. Или, ежели гнев свой не в силах они излить на обидчиков, жаждут они чудовищ отыскать, и служат тем, в надежде утолить месть свою однажды. Как мы знаем, король Густав оказался страшным и опасным человеком, хоть и умело прятал личину свою истинную. Хотелось бы убедиться, что нет Тьмы в сердцах, душах и помыслах приближённых его.
- Как вам будет угодно.
- Славно. И ещё одно... Эмиль, верно? Так вот, Эмиль, я обеспокоен и твоею душой. Супруга твоя столь редко посещает нашу церковь, а тебя в сих стенах во время службы я и вовсе не видел ни разу...
- Служба службой. У вас своя, у меня - своя весь день. Ваша обязанность - просвящать народ, моя - следить за его безопасностью.
- Истинно так. Однако бывают и выходные... Я искренне надеюсь, что ты всё же верен Свету в лице Всевышнего, ибо было бы недопустимым святотатством иметь чин столь важный и высокий, будучи язычником или еретиком...
- Я понял вашу мысль. - нахмурился Трост. - Обязательно постараюсь найти время для посещения ваших проповедей, ваше преосвященство.
- О, не стоит утруждать себя обращением по титулу. - епископ почти рассмеялся. - Просто «брат Ирдес». Я чту скромность и аскетизм. Ибо чем ближе ты к людям, тем больше тебе от них доверия. Ну, ступай.
Трост вышел из церкви мрачнее тучи, нависшей над городом. Следовало ожидать, что рано или поздно поднимется вопрос о его вероисповедании. Инквизиция старалась контролировать всё вокруг себя, руководствуясь принципом «кто не с нами, тот против нас». Каждый викерец, хотя, пожалуй, теперь каждый нерклотец, теперь был обязан принять и исповедовать инквизиторскую религию. Несогласных же ожидала участь, постигшая королевскую семью. Людей так легко запугать, озлобить, а затем снова запугать, чтобы они стали смирными и послушными...
Взойдя на престол, Балер тут же поднял налоги в королевстве - якобы на восстановление городов, пострадавших от восстаний. Впрочем, известия о восстаниях по всему королевству сейчас невозможно было подтвердить или опровергнуть. Кварталы нелюдей были сожжены, руины разобраны, но на этом гигантском пустыре король и епископ решили выстроить огромный храм с прилегающим к нему монастырём. Таким образом, львиная доля налога шла на удовлетворение потребностей не самих горожан (дома которых также кое-где пострадали от погромов и пожаров), а исключительно Инквизиции. При этом каждый приверженец веры Всевышнего, не являющийся рыцарем или инквизитором, обязан был ещё и регулярно оставлять пожертвования во время посещения церкви. А посещение было обязательным. В итоге выходило, что люди теперь отдавали вдвое - а то и втрое больше, чем при Густаве. Вот только с прежним королём ещё можно было сторговаться.
Трост понуро брёл домой, где тоже было не до отдыха: Эвелина ещё утром сообщила, что Фейниэль хочет поговорить о чём-то. Эльфийка быстро поправлялась, рассудок возвращался к ней, и припадки случались всё реже. Даже будучи изувеченной, она умудрилась превратить чердак во вполне милую и уютную комнатку.
Окна чердака всегда были зашторены плотной тканью, чтобы никто ненароком не увидел тайну дома Тростов, так что внутри царил густой полумрак. Фейниэль отказалась от свечей, разумно заметив, что при её проблемах с телом и разумом, она может устроить пожар. Однако взамен она потребовала светильник, которым пользуется её народ. Трост кое-как, по её указке, смастерил такую вещицу, и эльфийка, всё ещё с трудом двигающая всеми пальцами, сумела создать внутри конструкции небольшой огонёк. Было заметно, что этот незатейливый предмет сделал её чуть счастливее. Она начала более-менее внятно говорить, заново училась ходить, и старалась есть, используя столовые приборы. Единственная вещь, которую она не выносила - отражения. С чердака пришлось убрать большое тяжёлое зеркало, пылящееся там не один год, потому что эльфийка грозилась разбить его.
Вернувшись домой, Трост поужинал, обсудил с Эвелиной проблему с епископом и походами в церковь, а затем, взяв еду для эльфийки, поднялся на чердак. Фейниэль лежала на кушетке, состредоточенно тренируя пальцы рук.
- Добрый вечер. - Трост подошёл и передал миску с гречневой кашей и мелко порезанными кусками курицы. - Ты хотела поговорить.
- Ехли ты не протиф, хперва я поем. - прошепелявила эльфийка, и жадно накинулась на ужин.
Трост сел на стул напротив, и молча подождал, пока Фейниэль не закончит трапезу, отметив, что сегодня эльфийка ни разу не выронила ложку из дрожащих рук. Он вспомнил, как в первые дни после освобождения, бедняжка давилась едой. Эвелина не скупилась на порции, но заточение и голод наложили свой отпечаток на Фейниэль - она всякий раз набрасывалась на еду, будто была страшно голодна. А с учётом того, что зубов у неё во рту осталось не так уж и много, трапеза длилась довольно долго.