Наконец, с ужином было покончено, и эльфийка, осторожно отставив миску, напряжённо взглянула на Троста.
- Я долхо была не ф себе. - сказала она. - Сейшас я поши ф порядхе, и, думаю, настало время объяхнисса... Ты выташил мея ис тоо кошмара, ошевидно, не просо тах. Ше тебе нушно?
- Мне нужна твоя помощь. - ответил Трост. - Тебе наверняка известно, как и где найти тех, кто бежал из города в ту злополучную ночь. Я хочу помочь вам, в идеале - вернуть всё, как было при Густаве. Я не один, нас две дюжины человек, которые готовы рискнуть головой и помочь вам. Инквизиция слишком много на себя берёт, жизнь в городе превратилась в каторгу. Я мог бы связаться с беженцами через одного оборотня, но он подозрительно давно не возвращался в город. Как и вампиры. Не думал, что скажу подобное, но это меня тревожит. Поэтому ты сейчас - наша последняя надежда на борьбу против Инквизиции в королевстве. Ты поможешь мне?
Фейниэль выслушала Троста, не проронив ни слова, а затем неожиданно расхохоталась. Смеялась она долго, хрипло, жутко, будто помешанная. Тросту стало не по себе - хохочущая изуродованная эльфийка выглядела зловеще и пугающе. Казалось, ещё немного, и это хрипящее содрогающееся костлявое тело развалится на части, каждая из которых продолжит хохотать... Наконец, успокоившись и вытерев слзы, она заявила:
- Это тах глупо, ше смешно... Ше имеем - не храним, потеряфши - плашем... Хха, ххааа... Как раньше... Уше не бует как раньше. Никохда не бует. Твои люди и ты сам... Вы были там, у самха. Скохо наших вы поубивали?
- Если бы я знал, как обстояли дела на самом деле, то был бы на вашей стороне, как и многие другие. Я ведь уже рассказывал тебе... Вы хотите вернуться, вам надо где-то жить. Я предлагаю помощь. Всё-таки я здесь не последний человек, как и некоторые из нашей подпольной группы. У нас ещё остался шанс избавиться от Инквизиции хотя бы здесь. Для этого мы нужны друг другу. Пока не стало поздно...
Фейниэль задумалась. Она молчала долго, пожалуй, даже дольше, чем смеялась. Ответила она тоже резко и внезапно.
- Здесь нам тоше негде жить. - сказала она. - Наших домоф бошше нет. Я феню, ше ты обереал мой рассудох, но у мея есь уши. Я слышу, о шем говорят на улисе. Вот тебе моё услофие: выведи ис города остафшихся пленникоф, которых крефты испольсуют, как рабоф. Фсех до единоо.
- Ты и про них знаешь?
- Уши, Эмиль. Я эльфийха, у мея чуткий слух. Выполнишь - и заслушишь моё доферие.
- Ясно. Не обещаю, что смогу устроить побег для всех сразу. - вздохнул Трост, покрутив усы. - Но я сделаю всё, что в моих силах.
Форхот окутала ночная мгла. Тучи не рассеялись, а наоборот, стали чернее и ниже. Тьма в городе была - хоть глаз выколи. Горожане давно спали, и единственным источником света в ночи был небольшой костерок у городских ворот, вокруг которого лежали трое гвардейцев. Лежали частями.
Два взмаха факела со стен Форхота было хорошо видно, особенно существам, всю жизнь прожившим в полумраке. Кальгаз, всматривавшийся в темноту, тихо зарычал, чувствуя, как бегут по косматой спине мурашки в предвкушении боя.
- Эй, хватит дрыхнуть! - растолкал он сидящих рядом и дремлющих орков. - Сигнал! Выступаем!
Орки, изрядно намаявшиеся бездельем за три дня ожидания, и лишённые Кальгазом даже развлечения подразнить громадную толпу выехавших пару дней назад голокожих, мигом вскочили со своих мест и помчались подымать остальных. Заранее обговоренный с кровососами план о тихом подходе к Форхоту совсем не радовал войско: орки считали истинно правильным заявить о себе и своих намерениях загодя, а такое подкрадывание, будто на охоте, казалось им совершенно бесчестным. С другой стороны, эти существа, кровь от Тьмы, заявляли, что именно из-за шума оркам не удавалось пробиться сквозь толстые городские стены. Покумекав и обсудив друг с другом такую мысль, войско пришло к выводу, что, скорее всего, шумом они отпугивали духов, несущих победу, и те, перепугавшись, привязывались к голокожим, ведь враг всегда вёл себя гораздо тише. Такое несоответствие с верным, казалось бы, выводом, и собственными традициями, вызывали у всех смятение. Пожалуй, это даже помогало оркам идти ещё тише.
Первым звуком, оповестившим о том, что войско вошло в Форхот, был громкий истеричный хохот. Ворота оказались открытыми настежь, и стоило ли тащиться к ним, соблюдая тишину?