- Ой, напугал ежа голой задницей! - буркнул гном. - А то ежели я те всё растреплю, ты меня, клять, отпустишь, ага!
- Разумеется нет. - развёл руками Балер. - Но твоя казнь будет быстрой, в случае сотрудничества.
- Казнь-куязнь. - передразнил пленник. - От ежели б у мя была б возможность в бою сдохнуть, тебя ишо раз зарубив - я б ишо подумал, а так... Шо то куйня, шо энто куйня, обе две куйни такия, шо я едал твою мамку в рот.
- Ладно. - вздохнул Балер. - Время у нас есть, костей и суставов у тебя тоже достаточно. Начнём без промедлений, пожалуй...
Темнозор с трудом открыл глаза, потянулся и пощупал раненую ногу. Боль, разумеется, не отступила, скорее наоборот - усилилась, но гораздо больше оборотня напугало то, что никаких тактильных ощущений ногой он не испытал. После попытки подвигать ею, Темнозора бросило в холодный пот: нога почти не шевелилась. Хорошо, что в этот момент в палатке не было Борка, но всё же гном мог в любой момент вернуться, и тогда пришлось бы выложить ему чудовищную правду. А затем и орки, увидев его, могли просто бросить тут умирать, как слабака.
Орки! Только сейчас до Темнозора дошло, что кругом царит полнейшая тишина. Это было чертовски непривычно, учитывая прошедшие дни в непрекращающемся гомоне. Оборотень, собрав все силы, высунулся из палатки и огляделся. Орков не было. Вся их стоянка пустовала. Кругом валялись остатки еды, какой-то мусор, куски костей и железные обломки, костры потухли, хотя угли в них ещё тлели и мерцали рыжими огоньками в чёрной груде золы. И вокруг - ни души, куда ни глянь. Лишь громадные ящерицы вдалеке топтались возле врытого в землю деревянного столба, к которому были привязаны.
«Что за хрень?» - подумал ошарашенный Темнозор, но тут же хлопнул себя по лбу. - «А, ну да, Граг же хотел добить крестов... Чёрт, кажется, проклятое серебро действует ещё и на мозги...»
Продолжая ругаться, оборотень залез обратно в палатку, надеясь, что скоро услышит приближающийся грохот орды дикарей. Голова гудела, есть не хотелось из-за подскакивающей к горлу тошноты, боль в парадоксально ничего не чувствующей ноге сливалась с жаром, волнами обдающим всё тело. Темнозору было дурно, он ощущал страшную слабость и отчаянно гнал мысли о том, что с ним будет через день-два. Он никак не ожидал, что болезнь разовьётся так стремительно.
Через какое-то время он и правда услышал приближающийся гул. Это обнадёживало и одновременно пугало: приближался момент истины, когда придётся сказать Борку и Грагу о своей болезни. Гул становился громче, и он был подозрительным - ни криков, ни привычного грохота брони... Темнозор как мог напряг слух, и понял, что шум вдалеке производят даже не ноги. Копыта!
- Клять... - жар как рукой сняло, оборотень поднялся на четвереньки и трясущимися руками одел ремень с секирой и стальные перчатки.
Ситуация становилась всё хуже и хуже. Раненая нога, серебряная гангрена, а теперь ещё и это. Орки потерпели поражение, не иначе. И кресты сейчас несутся сюда, чтобы добить тех, кто остался в лагере. С трудом подволакивая больную ногу, оборотень поковылял к ящерам. Волчий слух помог определить приближение врага, пока тот был ещё далеко, но надо было спешить.
Поначалу он хотел доползти до вчерашнего места боя, взять труп, переодеть и выдать за себя, но потом понял, что кто-нибудь из рыцарей или монахов сразу признает в усопшем товарища. Затем в страдающий от болезни разум Темнозора пришла мысль, что наверняка будет весело, если приближающиеся всадники заметят, как он ползёт по холму с трупом подмышкой. Ещё чуть позже оборотень вспомнил, что у всех мёртвых рыцарей размозжены головы, да и снимать с тела доспехи будет накладно. Шёпотом матеря болезнь, лишившую его возможности трезво мыслить, Темнозор изо всех сил шёл к ящерам, решив сделать минимально тупую из всех пришедших в голову идей. Оставалась ещё одна проблема - где спрятаться так, чтобы его не нашли. Бескрайнее поле с небольшими кустарниками этому никак не способствовало.
- Вон там. - один из рыцарей Ордена Креста указал с холма влево.
Балер присмотрелся и увидел удаляющиеся чёрные силуэты.
- Бегут обратно, к горе. - заключил он. - Точно на своих ящерах, больше отсюда не разглядеть.
- Будем преследовать? - спросил какой-то из монахов.