- Значит, моя догадка верна... - тихо заметил Раэлкан. - Стоит поторопиться.
- У меня рука уже затекает. - взмолилась охотница. - Отпустите, а?
- Свяжите ей руки и готовьтесь в путь. - скомандовал губернатор, передавая пленницу солдатам. - Нам стоит поторопиться.
- Эй! Ээээй! Какого лешего? - крикнула та, пытаясь вырваться. - Я же сказала, что к убийствам деревенщины непричастна!
- И решила, что я закрою глаза на твою дерзость? - грозно рыкнул Раэлкан. - Ты имеешь наглость промышлять мужским ремеслом здесь, в Зиране! Это нарушение целого ряда законов! Ты - женщина, а значит, твоё ремесло - семейный очаг, дети и счастье супруга! Я доставлю тебя в Гайру, где передам в руки Инквизиции, чтобы ты предстала перед судом Всевышнего.
- Вот и приехала за наградой... - буркнула охотница, назвавшаяся Лилианой Налаар, когда её, связанную, усадили на лошадь и накрепко пристегнули к седлу.
Она с трудом могла вспомнить мать. Всё, что осталось в памяти о той, что родила её - какая-то нервная, раздражённая и вечно хнычущая женщина, срывающаяся на всех, кто оказывался рядом. Поэтому куда приятней было проводить время с отцом. Отца она помнила хорошо, именно он научил её обращению с оружием, охоте и стрельбе из лука. Хорошо, что он не гнушался возиться с дочерью и учить её: впоследствии она не раз мысленно благодарила его за эти уроки. А пока она была ребёнком, и не жаловалась на жизнь. Пожалуй, потому, что иной и не знала. Были удачные деньки, были и голодные, но она быстро привыкла к подобному.
Поначалу она считала, что отец - странствующий герой, или что-то вроде. Что взять с ребёнка, наблюдавшего своего родителя обвешанным оружием и регулярно пропадающим в лесной чаще в компании своих приятелей. Потом они возвращались (хотя иногда и не все), приносили всякие диковины и мешки с драгоценностями. Они были веселы и хмельны (хотя иногда и опечалены), и такие дни были подобны праздникам - гуляла вся община.
Повзрослев, став смышлёней и обучаясь грамоте и обращению с оружием, она поняла, что к чему, хотя для неё отец всё равно оставался героем. Благодаря его промыслу, они все жили в своё удовольствие в густом лесу. С детства она слышала истории о разных землях, городах и деревнях. Иногда даже бывала в некоторых - когда вся их большая семья внезапно срывалась с места, и, как говаривал отец, играла в прятки с человеком по имени Шериф. Это был какой-то странный дурак, пытавшийся изловить её отца и его парней. Но отца нельзя было поймать, она это знала. Её отец был самым лучшим, и она хотела стать такой же.
Высокий, статный, этот человек, как говорили, был любимцем женщин. Однако почему-то предпочёл жить с её матерью. А ту будто бы злило это. Впрочем, её всё злило. Сидя с прочими женщинами возле импровизированной кухни, она день за днём повторяла одну и ту же историю о том, как этот пройдоха очаровал её, наобещал с три короба, а потом похитил и уволок в лесную чащу. Только страх перед дикими зверьми, водившимися в лесу, держал её здесь, на их поляне. Свою дочь она терпеть не могла, видя в той отражение её пленителя. Прочие женщины лишь кивали, научившись пропускать мимо ушей трескотню давно всем надоевшей истерички. А её дочь тем временем играла с мальчишками в отряд Малинового Шаперона - своего отца.
Игра была весёлой, но часто заканчивалась дракой: всем хотелось отыгрывать главаря. Однако чаще всего в спорах и драках, доказывая своё главенство, верх брала именно дочь самого Шаперона.
- Коли доживу до старости, посмеюсь, глядя, как ты, девка, строишь этих оболтусов. - нередко говаривал её отец.
Прозвище ему дала людская молва, не зная ни настоящего имени, ни чего-либо другого, кроме выделяющейся детали одежды. Ходили слухи, что он помогает беднякам. Смешные слухи. Кто же в здравом уме станет разбрасываться добром в угоду неотёсанным деревенщинам?
Как-то раз отец поведал ей свою версию, откуда у поверья ноги растут. Однажды ему случилось ограбить королевский обоз с ужасно ценным барахлом. Скорее всего, магическим, так как где бы он с парнями ни прятался, на его след выходили поразительно быстро и точно. В конце концов, он сбагрил эту рухлядь в первой же попавшейся деревне. Ему с парнями удалось унести ноги незамеченными, а вот обрадовавшимся дармовым сокровищам крестьянам не свезло - через пару-тройку дней нескольких деревенщин вздёрнули на виселице. Простолюдины же всё истолковали по-своему. И это оказалось даже на руку: в случае чего, вся ватага могла обратиться за помощью или укрытием к крестьянам, и те ни за что бы не выдали своих героев.