Её отец был умён, и охотно делился с нею знаниями и опытом. Он даже уговорил одного из своих людей - старого инквизитора-отступника - научить её чтению, письму и счёту. А когда она достаточно выросла, её стали брать с собой на промысел. Славные были деньки...
Шетрим был довольно неприятным городом, а осенью и вовсе мерзким. Когда-то орды гоблинов разрушили его почти до основания. Однако после победы людей в войне за территорию, пленным гоблинам пришлось отстраивать город заново. Так как эти существа никогда не славились архитектурными навыками, Шетрим имел вид специфический: угловатые постройки, кое-как вымощенные камнем дороги, кривые улицы - всё это, слипшееся в один громадный грязный ком и окружённое высокой толстой стеной, выглядело жутко. Позже этот город использовали как тюрьму, конвоируя на работы туда огромное количество бандитов, разбойников, воров и мошенников со всех концов Зирана. С веками подобная практика прекратилась, однако это никак не сказалось на устоявшихся в стенах Шетрима порядках. Город превратился в громадное бандитское логово, полное злобных жестоких головорезов, причём вне зависимости от рода их деятельности. Каждый шетримец, будь то повар, кузнец, прачка или местная знать, был отъявленным моральным чудовищем и мастерски владел оружием. Даже Инквизиция старалась обходить своим вниманием это место. Дети, родившиеся в Шетриме должны были либо принять закон улиц и уподобиться своему окружению, либо умереть. Поколение за поколением озлобленность и бандитские понятия укоренялись здесь, чтобы в итоге стать своего рода королевством в королевстве, со своими собственными законами и иерархией. Словом, Шетрим ненавидел каждый зиранец, включая самих жителей города, однако он существовал, и с этим приходилось мириться.
Верстах в пятнадцати от Шетрима, прямо за рекой Альмирод, стоял другой город - Гайра, полная противоположность своему соседу. Гайра была выстроена людьми на руинах древнего эльфийского храмового комплекса. Остроконечные шпили высоких зданий и башен уходили в облака, широкие ровные улицы и чистота площадей не могли не восхитить путешественника, оказавшегося здесь. Впрочем, чужаков в Зиране издавна не слишком жаловали. Гайра считалась красивейшим городом королевства после столицы - Нишара, чем местные обитатели весьма гордились. Впрочем, кое-что всё же объединяло два соседних города - невероятная по своему размаху и произволу бюрократия была устоявшейся особенностью всего королевства, но здесь она расцвела особенно буйно. Знать, в чьих руках находилась власть, соревновалась друг с другом в роскоши и произволе, регулярно сочиняя новые налоги ради ещё большего обогащения.
Простые зиранцы одновременно ненавидели дворян и раболепстовали перед ними. Самое крупное королевство людей на континенте многие столетия удивительным образом балансировало между чудовищной бедностью и не менее чудовищным богатством. Знати и королю было плевать на окружающих, а те погрязли в злобе на всё и на всех. Вокруг этой ненависти, требующей выхода на волю, королевская династия и строила свою нехитрую идеологию: «в ваших бедах виноваты те, кто жаждет завоевать Зиран». Тикван же, будучи главным религиозным центром королевства, активно пользовался этим и потворствовал подобной идеологии, при этом не забывая обогащаться за счёт налогов и максимально сковав простых зиранцев в нормах церковных догматов, а заодно и фактически лишив их свободы, морали и этики. В результате зиранская армия славилась своей свирепостью и беспощадностью. Ряды добровольцев пополнялись регулярно, ведь только отправляясь на поля битв можно было не только повидать другие королевства и почувствовать вкус свободы, но и хорошенько выпустить пар: насилие, мародёрство и грабежи в среде зиранских воинов были привычным делом и даже поощрялись вышестоящим командованием.
Во всём этом лицемерном идеологическом хаосе, кишащий разбойниками и ворами Шетрим был одновременно и самым страшным местом, и самым честным. По крайней мере, в этом грязном городе никто не скрывал друг от друга свою ненависть за ширмами идеологий и религиозных догматов. И такая искренность заставляла прочих зиранцев бояться и сторониться шетримцев ещё больше.
Ульфар зевнул и поудобней расположился в кресле, выслушивая отчёт одного из своих людей.
- Денег при них мало было. - говорил тот. - Который совсем захиревший - вообще без гроша. Зато двинутый наглухо. Второй, по ходу, его шаха.