На секунду стражнику даже пришла мысль попытаться принять бой и защищать спящего монарха. Но инстинкт самосохранения одержал верх над чувством долга, и человек бросился бежать. Однако, не успев хоть немного отдалиться от места дежурства, он почувствовал толчок, споткнулся и, упав на колени, с удивлением заметил торчащее из своей кирасы лезвие меча.
Вампир вытащил онемевшую от увиденного служанку из её укрытия, и, удерживая за горло, направился к стражнику, пробитому брошенным мечом насквозь. Уперевшись ногой в спину хрипящему человеку, мордрауг резко выдернул из тела своё оружие, и мгновенно отрубил тому голову. Женщина, по-прежнему удерживаемая, начала тихо всхлипывать и подвывать.
- Ты хорошо потрудилась. - заметил Мордрауг, закончив с гвардейцем. - И заслужила милость.
Сжав ей шею, он резко дёрнул рукой влево. Хрустнули шейные позвонки, и служанка, даже не успев почувствовать боль, тряпичной куклой осела на пол. Убийца же развернулся и направился к двери, ведущей в королевскую спальню.
Дело было сделано: Мордрауг не стал церемониться с Густавом и быстро пронзил спящего короля мечом. Сам вид мирно лежащего в своих покоях монарха, в то время, как город бушует и на улицах царит хаос, очень обескуражил вампира. Впрочем, спесивая знать, которой нет дела до творящейся вокруг жестокости, встречалась ему и ранее. Старческая кровь его не интересовала, так что он мгновенно покинул спальню, как только дело было сделано.
Проблуждав некоторое время по длинным коридорам, вампир наконец наткнулся на лестницу, ведущую куда-то вниз. Тихонько спустившись по каменным ступеням, он добрался до короткого коридора, оканчивавшегося небольшой каморкой с единственной дверью, обитой железом. В помещении оказались двое охраников, о чём-то громко и не слишком связно разговаривавщих.
- А эти... Слышь, Крель, эти-то, нелюди, мать их... Бунт супротив крестов устроили. О как - весь город, говорят, бунтует, мать его...
- Хорошо, мля, шо мы здеся сидим, а не тама... Ну, наверху, то исть... Ну да хрен с ними. Кресты-то им устроют порку, мля. Нам-то повезло!
- Ищо и пиво... Это... Ну, есть, короче.
- Ну так чего, Ханс, идём?
- А ну как она, мать её, кинется?
- Да не ки... ки... кинецца, мля! Колдун-то чё говорил, мля, - валяется в лёжку тама, токо зенкой своей красной, мля, лупает. Её ж кровью кормить нада, а не кормють её совсем.
- Как бы не сдохла, мать её, тама...
- Дык она ж и так, мля, дохлая - упыриха же ж! А упыри... Того... На утре под солнцем дохнут, мля. Пошли, чаво боисся?
- Да стрёмно мертвеца-то трахать, да и, мать его, противно... Этот, слышь, Всевышний вдруг увидит? Он, грят, всё видит... Ну... Я так слышал.
- От ты, мля, дурень! Как он нас тута увидит, ежели он вооона где... В небесах, мля! А мы здеся, под камен... ныныыми... Мля! Стенами. Ну няхай, мля, сиди тута, следи, мля... А я пошёл - какая ни есть, а всё ж баба... Ещё и бесплатная!
Мордрауг спустился по последнему пролёту, миновал коридорчик, быстро подошёл к опешившим стражникам и молча вонзил меч в голову не в меру любвеобильного Креля, повернувшего в замке ключ. Открывшего рот, но от страха и неожиданности не издавшего ни звука Ханса вампир угостил ударом ноги, а затем отвесил когтистой рукой оплеуху. Тот свалился на пол, обильно облив его кровью, хлещущей изо рта со сломанной челюстью и выбитыми зубами. С другой стороны медленно сползал по стене Крель, украшая ту багряной смесью крови и остатков мозга.
Вампир открыл дверь и спустился по ступеням вниз. В нос ударило затхлостью. Подземелье явно не страдало от переосвещения - у конца лестницы в стену был воткнут один-единственный факел, впрочем, вампир и без него прекрасно всё видел. В третьей от лестницы камере лежала Бьянка.
Борк так и остался лежать у перекрёстка - приводить старика в чувство не было времени. Искать проклятого рыцаря приходилось, напрягая все свои обонятельные рецепторы: в полыхавшем городе это было нелегко. Запахи подонка и Фейниэль ещё чувствовались, но слабели. Гномий квартал остался позади. Сейчас оборотень бежал по краю того, что ещё вчера было рынком, а теперь представляло собой груду обломков. Кое-где лежали убитые и раненые - как нелюди, так и инквизиторы. Людей-горожан и вовсе нигде не было видно - похоже, что они вовсе не принимали участия в событиях восстания, предпочитая отсиживаться по домам.