— Холли, мне очень надо, чтобы ты раскочегарила свой компьютер и кое-что проверила. Не очень важное, так — «і», над которым нужно точку поставить.
— Говори!
— Я хочу узнать, «Санрайз Солюшн» выступали спонсором турне «Здесь и сейчас» в 2010 году, когда Хартсфилд пытался взорвать «Минго». Или какого-нибудь другого их турне.
— Могу. А ты ужинал?
— Вот сейчас именно этим и занимаюсь.
— Хорошо. А что ты ешь?
— Стейк, картоха фри и салат, — говорит Ходжес, брезгливо и смиренно глядя на коробочку с йогуртом. — И немного яблочного пирога на десерт.
— Ты его в микроволновке погрей — и ложечку ванильного мороженого сверху. Вкуснятина!
— Последую твоему совету.
Он не должен удивляться, когда Холли перезванивает через пять минут с информацией, которую он просил, — Холли такая, какая есть, но он все равно удивляется.
— Боже, Холли, что, уже?
Даже не подозревая, что повторяет слова Фредди Линклэттер почти точно, Холли говорит:
— В следующий раз попроси что-нибудь сложнее. Тебе, наверное, интересно будет знать, что «Здесь и сейчас» распались в 2013 году. Эти бойз-бэнды, похоже, долго не держатся.
— Не держатся, — говорит Ходжес. — Как только они начинают бриться, маленькие девочки теряют к ним интерес.
— Я бы и не подумала, — говорит Холли. — Мне всегда так нравился Билли Джоэл. А еще Майкл Болтон.
Да уж, Холли, грустно думает Ходжес. И это не впервые.
— Между 2007 и 2012 годами группа осуществила шесть гастролей по всей стране. Сначала их спонсировала фирма «Крупы Шарпа», они бесплатные образцы своих завтраков раздавали на концертах. Последние два и тот, что в «Минго», тоже — спонсировала «Пепси».
— «Санрайз Солюшн» не было?
— Нет.
— Спасибо, Холли. Завтра увидимся.
— Да. Так ты там ужинаешь?
— Да вот, сажусь.
— Хорошо. И постарайся навестить Барбару до того, как начнешь лечиться. Ей нужны дружеские лица, ибо то, что в ней было не так, еще не до конца прошло. Говорит, как след слизняка в голове остался.
— Постараюсь, — говорит Ходжес, но этого обещания он сдержать не сможет.
Вы — Брейди?
Феликс Бэбино, который иногда называет себя Майроном Закимом, иногда — Доктором Z, улыбается, слыша такой вопрос. Его небритые щеки покрываются жуткими морщинами. Сегодня у него на голове вместо шляпы-трилби мохнатая ушанка, и его седина неряшливо торчит из-под нее.
Фредди чувствует, что лучше бы она никогда не задавала ему этот вопрос, не пускала на порог, вообще не слышала о нем. Если это действительно Брейди, то перед ней ходячий дом с привидениями.
— Не спрашивай — и не услышишь лжи! — скалится он.
Она пытается сдержаться, но все равно продолжает:
— Потому что вы очень похоже говорите. И тот хак, который принес тот второй, который меня сюда привел, когда привезли те коробки… это же тоже работа Брейди, чтобы мне ее не видеть. Его почерк!
— Брейди Хартсфилд — полукататоник, он ходить еле может, не то, что написать хак для устаревших игровых устройств. Некоторые из них оказались не только устаревшими, но и бракованными! Я не получил того, чего хотел, за свои деньги от этих ебанных «Санрайз Солюшн», и это меня бесит по максимуму.
Бесит по максимуму. Так Брейди все время говорил в их киберпатрульные времена — как правило, о шефе или каком-то идиоте-клиенте, который умудрился пролить моко-латте на системный блок.
— Тебе очень хорошо платят, Фредди, и ты уже почти закончила. Почему бы на этом не остановиться?
Он проскакивает мимо нее, не дожидаясь ответа, ставит на стол чемоданчик и открывает. Достает оттуда конверт, на котором печатными буквами написаны ее инициалы — ФЛ. Буквы клонятся в левую сторону. Работая в «Дисконт Электроникс», она замечала такой же наклон букв в заполненных заказах. Так писал Брейди.
— Десять тысяч, — говорит Доктор Z. — Последний платеж. Теперь к делу.
Фредди тянется к конверту.
— Если не хотите, можете даже здесь не сидеть. Остальное уже делается почти на автомате. Как выставляется будильник.
И если ты — действительно Брейди, думает она, то ты и сам можешь. Я это хорошо умею, но ты умел еще лучше.
Он позволяет ей коснуться конверта, но отдергивает его.
— Я останусь. Не то, что я тебе не доверяю…
Доверяешь, как же, думает Фредди. Ну и пусть.
Его щеки снова морщатся от оскала, который не обещает ничего хорошего.
— И кто знает. Может, нам повезет, и мы увидим первый результат.