Этим я и удовольствуюсь, и, честно говоря, так мне даже милее.
После того как Сюзанн и Михаэла оттренькали свое девичье — и глубокое — изумление, а Ян кое-как состряпал-таки дуэль с князем, мы все, испытывая огромное облегчение, бросились вон, дабы подкрепить слова делом.
Хозяину моему казалось, что он уронит свое достоинство, если будет присутствовать при подобных глупостях, и он отправился по своим делам. Мы же все двинулись прямиком к месту, предназначенному для поединка.
Я шел рядом с князем и все хотел как-нибудь дать ему знать, какой готовится против него заговор, но Алексей Николаевич не слушал меня. Он болтал с адвокатом о его ремесле, подсмеиваясь над сословием юристов.
Вы, — говорил он, — стяжавшие известность искусством защищать бесправие, воображаете, будто и правду, и доброе имя следует защищать тем же способом. Такая смелость мне по душе, однако сама посылка никуда не годится, ибо…
Молчите, сударь, сейчас слово за вашей ловкостью…
Вы хотите взяться за шпагу от имени вашего клиента или сами за себя?
Я возьмусь за нее обеими руками, — ответил адвокат. Одной — за себя, другой — за всех остальных, ибо в моей практике мало был тяжб, столь же полезных для общества, как эта!
За такими разговорами мы добрались до библиотеки.
В голове моей, сменяя друг друга, мелькали разноречивые мысли, ибо я-то знал, какой приз будет вручен князю в случае его поражения. То я думал: «Э, так тебе и надо, нечего было заноситься, зачем пренебрег ты дружеским советом!» То, в следующий же момент, в голову мне приходило уже совершенно иное рассуждение, и я отдал бы не знаю что, только бы князь насолил хотя бы адвокату. Сюзанн с Яном уже довольно долго искали оружие, но рапиры полковника словно сквозь землю провалились. Начинало казаться, что князь нарочно спрятал их куда-то…
Переглядываемся мы этак, вдруг, словно по нашему зову, появляется Марцел с этими самыми рапирами под мышкой. Позднее я выяснил, что его позвала Китти. Бедняжечка проскользнула в библиотеку следом за Марцелом, бледная от волнения и заранее счастливая, ибо ни она, ни Марцел (точно так же, как и Сюзанн) ни на секунду не усомнились в том, чем кончится схватка. Думаю, эти дурачки воображали, что предстоит настоящая дуэль.
Мы встали вдоль стен, и князь развязал рапиры. Тут подал голос адвокат:
— Прежде, чем начать поединок, выслушайте, князь, наши условия: если вы потеряете десять очков, мы напялим на вас маску по нашему вкусу.
Согласен!
Начинайте!
После этой команды приятели наши изготовились к бою — и удары так и посыпались! Князь лишь легонько вращал кистью руки и не переставал болтать, обращаясь к Марцелу и Китти с наставлениями о том, какую следует принимать стойку, чтобы уклоняться от ударов. И за все время сам он ни разу не перешел в атаку, а только уклонялся да уклонялся.
Это было красивое зрелище. Пан Ян старался, как мог. Я слышал его мощное дыхание и видел, как напрягаются его мышцы. Вот он делает выпад, бросается вперед, отступает как бешеный, бьет прямо в грудь князю, атакует сбоку… Короче, я убедился, что сей хитрец только для отвода глаз выдавал себя за профана в этом виде спорта, и мне ясно стало, что он немало времени провел в залах для фехтования.
А князь наш все не закрывал рта, но дела его шли чем далее, тем хуже. Вот его оттеснили уже в противоположный конец библиотеки. Вот он едва не упал, вот злополучная рапира задрожала в его руке как осиновый лист…
Мне уж и смотреть расхотелось. Барышня Михаэла, тоже отвернувшись, барабанила пальцами по стеклу окна. Сюзанн стояла, полураскрыв губки, Китти и Марцел кусали ногти.
«Ах, черт, — говорил я себе, — хоть бы он язык-то придержал!» Где там! Князь знай молол:
— Этот прием, сударь, не годится и ничего вам не дает. Вам бы применить его чуть раньше, а теперь уже поздно! В старое время, в России еще, слыхал я, один капитан тоже так вот размахивал шпагой, послав секундантов к своему приятелю, — и знаете, чем это кончилось? Бедняга потерял руку! Не потому, впрочем, что противник ее ранил; нет — рука у него онемела от столь мощных размахов, почернела вся, точно при гангрене…
Я слушал все это с тягостным чувством, как вдруг — дзинь! — рапира вылетела из руки князя и отскочила туда, где стояли мои глобусы.
Поединок кончился; адвокат закричал от радости и поднял рапиру за острие, смеясь во все горло:
— Поражение! Вот это по мне! Барышня Михаэла, видите — мы отомщены! Барышня Михаэла!