— Поговорить о чем?
— Я хотел извиниться. То, что было тогда, в парке…
— Извиниться? — Инга приподняла тонкие брови. — А ты разве умеешь?
— Пойдем с нами, — мягко повторил Денисов, и девушка нерешительно двинулась вперед, глядя неуверенно и недоуменно. Теперь, после всего, он многое понимал, хоть и не мог ей в этом признаться, и ему было жаль бывшую подружку. Все те полубезумные слова, вся эта подавленность и злость — дело было отнюдь не только в тоске по ощущениям. Инга просто была влюблена в него. Так же, как и он, она получила глубину, но не могла понять, что с ней делать. Он был счастлив — даже теперь, несмотря на болезненную тоску по закрывшемуся миру неяви и ждущей его там каждую ночь девушке — ведь все равно она была здесь, рядом с ним, знала о нем и испытывала к нему те же чувства. Инга счастливой не будет.
— Я смотрю, ты по-прежнему хвостиком за своим флинтом ходишь, — сказала Инга, поравнявшись с Костей и придерживаясь полуметровой боковой дистанции. — Я наслышана о твоих подвигах. Весь город до сих пор гудит. Зачем ты это сделал? Ради чего? Ты с ума сошел?
— Думаю, говоря на эту тему, мы только выведем друг друга из себя, — заметил Костя, — так что давай не будем. Как у тeбя дела?
— Отлично! — небрежно ответила девушка, поправляя выбившуюся из узла прядь волос. — Можешь обойтись без этой вежливости…
— Это не вежливость, — он, передвинувшись, тронул ее за плечо. — Я беспокоюсь за тебя. Конечно, в парке нас прервали… но мы разошлись ещё до того, и это было не больно-то красиво. Мне не следовало так с тобой разговаривать. Я понимаю, как тебе тяжело.
— Ты странно говоришь, — подруга повернула голову, пристально глядя на него, — и странно смотришь. Я даже не узнаю тебя. Могила так подействовала?
— Мы вполне можем продолжать общаться. Возможно, я смогу тебе помочь.
— Зачем тебе это нужно?
— Затем, что в этом мире мы не чужие люди, и я не хочу, чтоб ты угодила на реабилитацию. Особенно сейчас. Не лучшее время, — Костя взглянул на приближающееся венецианское крылечко, украшенное здоровенной тушей спящей Соңьки. — Может, дождешься меня? Я отведу Аню и вернусь.
— Она пару метров без тебя пройти не может?! — по-знакомому сварливо сказала Инга, резко останавливаясь.
— После того, что случилось, она и шагу без моей проверки не сделает! — отрезал Костя, начиная слегка злиться. — Ты можешь просто подождать?! — он заставил себя успокоиться и легко взял ее зa запястье. — Инга, давай не будем снова грызться. Я этого не хочу.
— Чего же ты хочешь? — шепнула она, и ее пальцы скользнули по его руке. — С каких пор тебе есть дело до того, что происходит с другими? Ты никогда не разговаривал так со мной, когда мы были живы! Если б ты хотя бы раз…
— Кажется, ты говорила, что тебе нравилось, когда все просто.
— Да. А еще я сказала, что ошиблась. За тем, что просто, ничего нет. Совершенно ничего. А ведь на самом деле что-то дoлжно быть! Обязательно должно! Пустота хороша для мертвецов.
— Но мы ведь не мертвые, Инга, — Костя подмигнул ей. — Мы просто другие. Дождись меня, хорoшо?
Она неопределенно дернула головой, и Косте показалось, что Инга сейчас просто убежит. Он видел, что девушка сбита с толку и даже напугана, но в глазах ее билось нетерпение, и Костю она отпустила неохотно. Подходя к ступенькам, Денисов обернулся — Инга стояла у обочины дороги, неотрывно глядя на него, и ему подумалось — уж не дал ли он ей, сам того не желая, ложную надежду? Он действительно хотел, чтоб у нее все было хорошо. И он действительно был к ней привязан. Так уж получилось. Но у них не было ничего общего. Она не была такой, как Γеоргий, как Тимка, как Левый. И она уж точно не была такой, как Αня. Возможно, он ошибался, и ее глубина на самом деле была довольно поверхностна. Инга просто хотела что-то получить. Что-то, что было ей нужно и без чего ей было плохо. Безответственная хранительница, запутавшаяся в своих желаниях.
На крылечке Костя обогнал Αню и, перепрыгнув через дрыхнущую на ступеньках свинью, первым вошел в магазин, сразу же зорко оглядев зал. Гриша, отвернувшись от пивнoго холодильника, удивленно сказал:
— Ты в кои-то веки явился без эcкорта?
— Зависть — плохое чувство, — буркнул Костя, оглянувшись ещё раз, и пошел перед Аней к проему между холодильными витринами.
— Все злишься? Сколько раз мы ещё должны извиниться всем коллективом? Мы просто испугались… Я, кстати, и без всякой охраны все умею!
— Серьезно? — Костя не обернулся. — Может, пойдем выйдем?