— Αня! — крикнул он и попытался встряхнуть ее. — Аня!
— Она дышит, но очень слабо, — произнес времянщик. — И выглядит странно. Ненормально, что она так спит. Мы послали за тобой, как только заметили. Извини, мы не разбираемся в персонах.
— Анька, проснись! — рявкнул Костя и снова дернул было девушку за плечи, но на сей раз его пальцы прошли насквозь. — Что с тобой такое?! Ты что это удумала?!.. Нужно вызвать «Скорую» — черт, твою мать, как я ее вызову?! — он взглянул на времянщиков. — Чего стоите?! Сделайте что-нибудь!
— Мы не можем, — один из них развел руками. — Никто из нас не может… Мы не знаем, что с ней. Вечером все было в порядке. Ты же сам видел. Она выглядела здоровой. И в дом никто не входил.
— Анька, господи, проснись же! — бормотал Костя сбивающися голосом, безуспешно пытаясь вытащить девушку из сна. Она казалась сейчас такой далекой, почти неощутимой, словно вновь его возненавидела, но это было невозможно. И она выглядела так пугающе безжизненно. — Анюшка!.. Какая-нибудь тварь?.. какая-нибудь падла?!..
— Никого не было.
— Охохох! — Гордей плюхнулся на соседнюю подушку и принялся то дергать девушку за спутанные пряди волос, то теребить Костю за рукав, глядя почти плачуще. Денисов, отмахнувшись от него, снова прижал ладонь к Аниной щеке и вдруг застыл — на одно крошечное, как вспышка, мгновение, его рука прожила ощущение прикосновения не к сопротивлению воздуха, а к лицу спящей девушки, но вместо ожидаемого тепла под нежной кожей Костя почувствовал неживой холод. И почти сразу же вслед за этим пролетевшим сквозь него ощущением бледные губы Ани слабо дрoгнули, приоткрывшись, и из них вырвалось невесомое облачко пара. Времянщики ошарашенно переглянулись, и один из них зачем-то высунул голову в окно, как будто мог ощутить температуру воздуха на улице.
— Сейчас же июль… — пробормотал другой.
Да, сейчас был июль. Жаркий летний месяц. Июль на улице и июль в спальне. Костя понимающе сузил глаза. Лето было в этом мире. Там же, куда ушла Аня, никакого лета сейчас не было.
Там холодңо… там так холодно…
— Вот я идиот!.. — прошептал Костя. — Как же я не понял?.. Черт, да что ж я все мимо башки стал пропускать?! Гордей, бегом выключи свет!
Домовик послушно запрыгал к тумбочке и сочно шмякнулся прямо ңа плафон бра, украсив потолок спальни мохнатой чудовищной шевелящейся тенью. Сунул лапу сквозь расписное стекло.
— Ухух!
Хлоп!
Спальня мгновенно провалилась в темноту, и Костя ругнулся.
— Я просил выключить, а не разбить, болван волосатый! — Денисов, чуть отoдвинувшись и не отпуская девушку, посмотрел на ореол сна. Он был не просто бледным — его почти не существовало, разрозненные едва-едва мерцающие редкие искорки, потерянно бродящие над спящей в различных направлениях. Это даже нельзя было назвать ореолом — жалобные вспышки в густой тьме комнаты.
— Возвращайтесь на улицу, — глухо сказал Кoстя выпрямляясь и не глядя на столпившееся вокруг кровати сопрoвождение.
— Но мы…
— Вон отсюда, я сказал! — грохнул он. — Охраняйте снаружи! И не дай вам бог кого-то сюда впустить!.. — Костя тряхнул головой, не отводя застывшего взгляда от несчастных искорок. — Мужики, давайте, времени в обрез.
— Нях-нях?! — с надеждой спросил Гордей, громко шлепаясь с бра на тумбочку.
— Это единственное объяснение, — пробормотал Костя, ощущая, что теперь их в спальне только трое. — Когда она сказала, что там холодно… я думал о другом… я… Там ведь уже портилась погода. Малышка, я сейчас!..
Он коснулся почти несуществующего сна, и крошечные искорки тотчас обрадованно набросились на его пальцы, суматошно забегали по ним, потянули за собой, словно только этого и ждали, и Костя, не раздумывая и секунды, ринулся вперед.
Мир неяви обдал его холодом. Вывалившись из «двeри», Костя cпоткнулся и рухнул в глубокий снег, ойкнув от неожиданности. Вскочил, отплевываясь, судорожно смахнул снег с лица и потрясенно огляделся.
Волшебный зеленый, солнечный, наполненный жизнью и плеском воды уголок совершенно преобразился, и вначале Костя решил, что попал куда-то не туда. Повсюду было снежное, искрящееся, безжизненное — белая равнина вместо цветочной полянки, белые холмы вместо деревьев. Замерзшее озеро холодно поблескивало под низким бледным солнцем. Шумный водопад oбратился безмолвным сверкающим кружевом. Маленький мостик над ущельем накрывала снежная шапка. И ни звука, ни шороха, ни следа, ни единого зеленого мазка — лишь снег и лед, и тишина, густая и пугающая. Мир абсолютной зимы, пустой, мертвый. Он уже бывал в нем, но тогда это была музыка, сейчас это было по-настоящему и во много раз страшнее.