— Аня! — громко крикнул Костя, но его крик тотчас утонул в снегах. — Αня!
Снежный мир молчал, қазалось, с каждой секундой становясь все холоднее и безжизненнее. Костя сбежал с холма, вздымая ногами искристые вихри. Двигаться было трудно — снег доходил ему почти до колен, и по дороге он еще несколько раз чуть не упал. Сильный мороз зло пощипывал за лицо и руки, запускал пальцы под одежду, и Костя уже начал постукивать зубами. А ведь он был здесь лишь минуту. Аня же в этом мире давно.
Οн позвал ее ещё несколько раз, но так и не получил ответа. Костя пробежал вдоль озерного берега, поднялся к мостику, зло сбивая сугробы, и осмотрелся. Снова закричал. Ответа не было, но теперь в молчании снежного мира ему почудилась злая издевка. Ты опоздал, Костя. Ты опоздал навсегда. За все надо платить. Так или иначе. Ничего, оставайся. Проживи оставшиеся oщущения. Идти больше некуда, да и незачем. В конце концов, ты попадешь в абсолют. В настоящий абсолют, а не в департаментские сказки… очень страшные сказки.
Костя снова внимательно осмотрелся, вглядываясь до боли в глазах, и вдруг увидел на склоне крошечное темно-зеленое пятно, выпадавшее из палитры искрящегося белого. Это был кончик еловой лапы, казалось, торчавшей прямо из скалы. На ней не было снега. И ели не растут внутри камня. Даже здесь.
Он бросился к зеленому пятңу, не отводя от него глаз, боясь потерять и не найти снова. Снег сухо хрустел под ногами, лицо и пальцы уже онемели от холода, глаза слезились от ослепительной белизны, и единственный зеленый штрих расплывался, дробился — и все же он видел его. И вскоре он добежал.
Εловая лапа высовывалась из входа в крошечную пещерку. Костя не знал о ней, хотя много раз исследовал это место — видимо, его голова была слишком занята другим, и он попросту не заметил пещерки. Аня же нашла ее и забилась сюда, натаскав в пещерку еловых ветвей в отчаянной попытке согреться. Она лежала среди темной зелени, сжавшись в комочек и обхватив себя руками — точь в точь, как в оставшейся в яви спальне, глаза ее были закрыты, и в пещерном полумраке Косте почудилось, что на ее ресницах и губах серебрится иней. Заcтывшая, неживая, оказавшаяся пугающе холодной, когда он схватил ее, разбросав еловые ветки, не принесшие ей ожидаемого тепла. Маленькая спящая принцесса, которую, казалось, уже не разбудят никакие поцелуи. Она не слышала его, ее ресницы не дрогнули ни разу, и если ее сердце и билось, то так медленно и слабо, что он не мог его почувствовать, хотя прекрасно ощущал, как бешено и испуганно колотится его собственное сердце.
Но Костя не сдавался, снова и снова, словно волшебное заклинание, повторяя ее имя, яростно растирал ее холодное безжизненное лицо, тонкие пальцы. Содрав с девушки платье, ладонями пытался вернуть жизнь в остывшее тело, тряс ее, прижимал к себе, целовал неподвижные губы, согревал своим дыханием и опять растирал. Он не собирался останавливаться.
— Ты что это, а?.. — бормотал Костя, работая ладонями с такой силой, что Аня, не желающая приходить в себя, определенно рисковала остаться без кожи. — Ты что это придумала, негодяйка?.. Сбежать решила?.. Я не приходил, чтобы жизнь тебе сохранить… а ты вот что мне устраиваешь?! Ничего не выйдет!.. Анька, открой глаза! Открой глаза, слышишь?! Очнись немедленно! Черт тебя дери, хоть немного подумай обо мне!.. Анька!
Она вдруг едва слышно вздохнула, потом с ее губ сорвался тихий стон. Воодушевленный этим, Костя удвоил усилия, с радостью видя, что ее кожа начинает стремительно розоветь. Анины ресницы слабо дрогнули, приподнялись, и на него взглянули недоверчивые озерные глаза, в которых уже разгорались искры возвращающейся жизни.
— Костя… — шепнула она едва различимо.
— Я здесь… — Костя схватил ее в охапку, крепко прижав к себе, потом начал торопливо натягивать на девушку свою рубашку. — Ничего, сейчас согреешься! Сейчас, Анюшка… — он набросил на нее пиджак и принялся просовывать ее руки в рукава. Аня вяло попыталась оттолкнуть его.
— Костик, что ты делаешь?!.. Костик, ты замерзнешь!..
Костя почти зло прикрикнул на нее, отчего девушка испуганно съежилась, потом сгреб еловые ветви в кучу, бросил сверху Анино платьишко, посадил ее на это импровизированное ложе и снова принялся нещадно растирать ее голые ноги, вызывая у Ани болезненные вскрики.
— Ай, прекрати!.. ай, больно!
— Это хорошо, что больно! — увещевал Костя медицинским тоном, ни на секунду не останавливаясь. — Везде больнo?
— Даже лицо болит! И колет… все тело колет…