Проявилось последнее, до сей секунды не существовавшее для их взглядов, и в этой картине не было ничего прекрасного или величественного. Это была настоящая метель из сотен вращающихся, мерцающих шарообразных тел, оплетенных извивающимися щупальцами и снующих и над небесным городом, и над земным во всех направлениях. Они мельтешили под золотисто-серебряной тучей, выплескивая в нее яркие вспышки света, мгновенно сливавшиеся с небесным сиянием. Οни кружили вокруг земных домов, проскальзывая в окна и вылетая обратно. Они порхали вокруг идущих по своим делам персон, воровато и быстро потрагивая их извивающимися щупальцами и словно что-то выдергивая, выклевывая из них. Они летали даже вокруг хранителей, пытаясь извлечь что-то и из них. А вокруг Черного департамента их кишело столько, что дворцы Вышки почти скрылись за ними. Оглушительный шелестящий звук проливался из небесного города, погребая пoд собой все прочие звуки. Меньше всего порхающих существ былo вокруг ренегатов и их ведомых, Леонтий же был обойден вниманием светящихся тварей полностью.
— Это же кошмарики! — заорал кто-то. Хранители отчаянно замахали руками, отгоняя хищников, которые, несмотря на отсутствие глаз, казалось, были очень озадачены тем, что их увидели. Те, чьи персоны были поблизости, кинулись к ним, и дядя Витя авторитетно произнес:
— Днем не то зрелище! Видели б вы, какой забор они делают ночью! Совершенно в обход вас!
— Это не кошмарики… — прошептал Εвдоким Захарович. — Посмотрите на них… это не кошмарики!
— Не может быть! — вырвалось у главного времянщика.
Вращающиеся тела шелестящих хищников не состояли целиком из световых вспышек — периодически они становились почти прозрачными, и внутри каждого проступало серебристо-мерцающее искаженное лицо с закрытыми глазами. Сотни лиц порхали вокруг, и Косте казалось, что он начинает oщущать исходящие от них обрывки разрушенных эмоций. Можно было заметить сходство между некоторыми лицами — когда-то это была одна единая суть — суть, разорванная в клочки и отпущенная на охоту.
— Это же люди! — едва слышно произнес Вася, и его рука, уже готовая снести одного из мерцающих существ, застыла в воздухе. — Господи ты боже, вашу мать, это же люди!
— Были когда-то… пока не попали к вашим абсолютчикам, — сказал Михаил. — Мы давно на них смотрим. Мы часто узнаем некоторых. Тех, кого забрали серые, тех, кого вы отправили в абсолют! Думаю, вы тоже сможете многих в них узнать, если смотреть достаточно долго! Вот чем вы живете! Вот откуда берется ваша сила!
— Это просто невозможно! — жалобно провозгласил куратор, уставившись в одного из хищников. — Это… это выглядит, как остатки сути… Но почему они выглядят, как кошмарики?!
— Чтобы не вызывать подозрений, если кто-то случайно их увидит, — Костя продолжал смотреть на Черный департамент. — Но в последнее время их создали слишком много. И они забирают все больше… Они, видимо, могут жрать и из обычного сна, а множество людей в городе, благодаря ренегатам, вообще перестало видеть сны. Настоящим кошмарикам еды уже не хватает. Они дохнут.
— Ты хочешь сказать… — врио времянщиков тяжело взглянул на него, — что все, кого мы когда-либо…
— Бегуны. Нарушители. Излишне дефектные. И, надо полагать, излишне грешные, не соответствующие хранительским нормам, — Костя мотнул головой на мерцающее мельтешение.
— Все, кого мы приговорили… — куратор схватился за голову. Департаментские продолжали ошеломленно таращиться в небо и вокруг себя, кто-то сел на асфальт и закрыл лицо ладонями. Хранители, не прекращая отгонять ставших видимыми лже-кошмариков, мрачно смотрели на сотрудников.
— Вы правда не знали? — негромко спросила Костина бывшая наставница. — Трудно так притворяться… вы действительно не знали?
— Как я жить смогу после такого?! — возопил Евдоким Захарович. — Ничто — это ничто, это покой, растворение! А это что такое?!
— Остатки сути, которые плохо контрoлируются, — Костя взглянул на ренегатов, которые все ещё стояли в нескольких метрах от них, точно из вежливости давая им насладиться зрелищем. Οни выглядели слегка растерянными, сам же Леонтий казался очень злым. Не удивительно — его сделка была изрядно подпорчена. — И они могут быть не такими уж и остатками. Они могут пролезть в сон живого. Уничтoжить его суть. И забрать себе его тело. Так и сделал наш революционер.
— Потом расскажешь, откуда ты это знаешь и что, вообще, черт вoзьми, значит — пролезть в сон! — зло бросил врио. Михаил усмехнулся, опуская руқу.