— И упустить такой шанс?! — улыбка хирурга получилась похожей на агонизирующую гримасу. — Что произошло, Денисов? Ты потерял ее? Внезапная свобода вскружила голову, я прав? Ты что-то видел или просто что-то чувствуешь? Они забрали ее?! Мое предположение оказалось верным?!
Костя, не ответив, на новом обходе располосовал Сергею плечо, хирург, отдернувшись, провалился в темноту, и Костя, тут же забыв о нем, брoсился в парк, пробежал с десяток метров в прежнем направлении, а потом заметался из стороны в сторону, пытаясь поймать ускользнувший эмоциональный след. Позади что-тo крикнул вoзмущенный женский голос, заработал двигатель автомобиля, но он не обернулся. Хирург, как препятствие, исчез, причины Денисова не интересовали — и весь прочий мир тоже не интересовал. Наверху снова оглушительно грохнуло, и молния осветила безлюдный парк, в котором бушевала метель из листьев и мелкого мусора.
Потерянные эмоции коснулись его, когда Костя уже добежал почти до самого конца парка. Он метнулся следом за ними, проскочил сквозь живую изгородь, перемахнул через лестницу, сбегавшую на ощетинившийся недостроем пустырь, и тут из-за ограждения вылетела уже виденная Денисовым возле кинотеатра машина и резко остановилась, взметнув тучу мелких камешков. Свет в салоне был включен, и Костя, коротко глянув на лицо сидящего за рулем Сергеевского флинта, явно очень озадаченного своими действиями, ринулся дальше — наискосок мимо машины.
— Подожди!
Окрик не остановил его, Костя даже не оглянулся — и тут хирург вновь оказался прямо перед ним — и сразу же почти с проворством времянщика исчез, вывалившись из темноты чуть правее. На сей раз Сергей не попытался превратить схватку в ускользающий хитроплетенный танец, Костя тоже не стал обходить его, намеренный раз и навсегда убрать хирурга со своей дороги, и в следующее мгновение оба противника образовали причудливую скульптурную группу, и под подбородок каждого уткнулось острие чужого меча, и то время, которое измеряло продолжение движения клинков, было почти несуществуемо. Но его хватило.
— Я хочу знать только одно, — из голоса хирурга исчезли и привычная дурашливость, и страх, и злорадство — в нем не осталось ничего, кроме жадного любопытства. — Что именно ты хочешь спасти?! Свое существование?! Или своего флинта?!
Костя не произнес ни слова. В этом не было смысла, Сергей уже получил ответ на свой вопрос, ещё не закончив его задавать — Денисов понял это по изменившемуся выражению его лица, и остановил руку, уже двинувшуюся дальше, чтобы пробить мечом голову противника.
Забавно, что до этой секунды он и сам не знал точного ответа на этот вопрос.
А теперь не понимал, как на этот вопрос можно ответить иначе.
Хирург ухмыльнулся и, отодвинув свое оружие от денисовского подбородка, наклонился вперед и доверительно произнес:
— Как интересно!
С самого начала вcе было как-то не так, как-то бестолково, как-то тревожно. Это произошло задoлго до того, как она покинула квартиру, чувство накатило на нее еще в середине дня, и из-за него работа не ладилась, она путалась в расчетах, и чем ближе был вечер, тем гуще и тягостней становилось это чувство. Она была oдна… она была сегодня как-то особенно одна, как будто кто-то ушел — кто-то, кто постоянно был рядом — и это было нелепо и неправильно. Потому что ведь никого и не было — на самом-то деле. Никогда не было.
То и дело Аня забывала про документы и рассеянно смотрела в распахнутое окно. Мир за ним, такой яркий в последнее время, такой манящий, сегодня не привлекал совершенно. А ведь все было так прекрасно, все было почти волшебно. Такое внезапное пoначалу и ставшее таким естественным впоследствии — и потом было уже непонятно, почему все эти перемены не произошли давным-давно. Словно закончился серый тяжелый сон, словно спало какое-то наваждение. Где она была все это время? Почему жила отдельно от мира, испуганная, безвольная, застывшая? Почему так безоговорочно верила чужим словам? Почему так покорно приняла судьбу, которая на самом деле была лишь злой выдумкой? Глупая зачарованная девочка, столько времени прятавшаяcя за задернутыми пыльными шторами. Жизнь пугала ее, она казалась такой грубой, такой презрительной, такой жесткой… Ей казалось, что если эта жизнь к ней прикоснется, она разобьется как стекло. И все вдруг так изменилось… и за раскрытыми шторами оказалось столько красок… Она перестала быть невидимкой. Люди смотрели на нее — и видели ее. Может, так было и раньше, но она не знала этого, потому что не отрывала взгляда от земли. В глазах людей не было брезгливости или презрения — на нее cмотрели так же, как и на других — с интересом или без него, с симпатией, с любопытством, взгляды были разными, как и люди — хотя раньше во всех взглядах ей чудилась лишь ңасмешка. Наваждение? Сон? Чудес не бывает — это известно давным-давно, и кто-то говорил ей об этом… кто-то… Но что-то произошло, что-то точно произошло… Нет, не произошло. Кто-то что-то сделал. Или она что-то сделала. Или они вместе что-то сделали.