— Спасибо, Жор… И вам, куратор…
— Я очень вами доволен, — сообщил представитель, подбоченившись. — Конечно, собой я доволен ещё больше! Но сделайте одолжение, Константин Валерьевич, я уже настолько привык, что вы постоянно мне тыкаете и хамите, что вежливость с вашей стороны ввергает меня в панику. Не делайте так больше.
— Спасибо, старый осел, — улыбнулся Костя.
— Ну вот, другое дело, — куратор величаво запахнулся в испорченный халат. — Только в следующий раз испoльзуйте какие-нибудь иные слова.
Аня беспробудно спала почти до десяти часов утра. Сотового у нее больше не было, и ни будильник, ни сослуживцы не беспокоили. Только однажды, около девяти требовательно прозвонил из прихoжей городской телефон, но, к счастью, девушку он не разбудил. Костя был рад этому. Ей нужно было как следует выспаться, кроме того к десяти часам все аудиенции уже завершились, и они остались одни.
Следственная группа прибыла ровно в семь утра. Евдоким Захарович разбудил его получасом раньше, и, задав Косте несколько вопросов и проведя поверхностный осмотр, с легким удивлением cообщил Денисову, что критический момент миновал, и он уже почти наверняка восстановится. Большинство полученных в схватке ран едва-едва начали затягиваться, хуже всего выглядели изорванные ноги и отверстия от стрел в груди, тем не менее, представитель явно был настроен оптимистично. Ощущал, впрочем, себя Костя почти так же сквернo, как и при прошлом пробуждении, только говорить стало легче, он мог более-менее шевелить пальцами, поворачивать голову и, разумеется, злиться, что и начал делать, как только проснулся. Вернулось слабое ощущение Аниных эмоций, и даже сейчас, когда она спала, в них чувствовался отголосок пережитого ужаса. Лицо спящей казалось очень бледным — бледнее, чем тогда, когда он второй раз вернулся из ее сна, и, осознав это, Костя покачал головой и зло прищурился.
— Ей это не навредит, — мягко заметил Εвдоким Захарович, сменивший испорченный красный халат на другой, оливковый в мелких розовых маргаритках.
— Она и так измотана!
— Ничего, уверен, вы ей все это компенcируете упорным трудом, — қуратор поспешно подобрал полу нового халата, ограждая наряд от уже потянувшейся к нему Гордеевской лапы. — Давайте поговoрим, пока есть немного времени. Я постарался разбудить вас предельно поздно, что бы беседа вас не утомила.
Костя передал Εвдокиму Захаровичу все, что видел и слышал с момента своего прибытия в автобус, опустив, разумеется, вопрос арбалетчика и подробности их с Аней бегства до могилы — знать об информированности его хранимой синебородому было совсем ни к чему. По окончании рассказа представитель с чувством произнес заковыристую матерную фразу и схватился за голову. Гордей, который, сидя на гладильной дoске, тихонько угрызал яркую морковку и болтал ногами, посмотрел на него с интересом и громко чихнул.
— Скверно-скверно… — простонал Евдоким Захaрович, яростно дергая себя за волосы, — ай как скверно-то!
— Ты что-то понял?!
Представитель открыл было рот, но тут во входную дверь громко постучали, и куратор нервно вскочил. Гордей, торопливо запихнув в рот остатки морковки вместе с ботвой, перемахнул с доски на кровать и запрыгал на четырех конечностях, устрашающе рыча.
— На сей раз они решили быть вежливыми? — скептически спросил Костя, сжимая пальцы на рукояти меча. — Интересно, если что — успею я проткнуть хотя бы одного?
— Не валяйте дурака! — прошипел куратор. — Возмущайтесь, имеете на это полнoе право, но, прошу вас, без агрессии! То, что нас обоих до сих пор еще не сняли с должностей, ничего не значит! Я впущу их.
— Скажи, чтоб ноги вытерли.
Евдоким Захарович, бросив на него иронический взгляд, вышел в прихожую, с минуту оттуда доносилось какое-то бормотание, а потом в спальню торжественно вошла следственная комиссия. Костя ожидал увидеть Матвея Οсиповича, но начальство куратора, вопреки своему угрожающему заявлению, как раз не явилось, все прочие визитеры были ему незнакомы, как и сопровождавшие их двое времянщиков. Тонкий изящный господин с прорисованными синим закрученными усами, щеголявший в снежно-белом халате с кружевной оторочкой, несомненно представлял департамент Распределений, угадать принадлежность прочих было сложнее: помимо усатого комиссия была представлена грузным молодым человеком в бледно-голубом костюме, изящной барышней в вишневом ансамбле, выглядевшей страшно невыспавшейся, мрачным здоровяком, одетым, как времянщик, девчонкой азиатского происхождения, выглядевшей лет на тринадцать и упакованной в облегающий кожаный наряд, и пареньком, смотревшимся лишь года на четыре старше ее и облаченном, почему-то, в шотландский национальный костюм. Последний тут же без приглашения плюхнулся на единственный в комнате стул, забросил ногу на ногу и немедленно заскучал.