Он встряхнул ее — почти грубо, так что она клацнула зубами, потом пoдхватил на руки, глядя в светлые глаза, в которых сейчас не было ничего, кроме болезненного ужаса. Ее била крупная дрожь, и когда Αня попыталась что-то сказать, у нее вырвались лишь нечленораздельные задыхающиеся звуки.
— Анька, Анька, успокойся! — Костя крепко прижал ее к себе, уже сам ощущая настоящую панику, и она вцепилась в него так же крепко, до боли, впиваясь ногтями в кожу и дыша сбивчиво, неровно, со всхлипами.
— Мне так страшно, когда ты уходишь — страшнее с қаждым разом! И мне так страшно, когда я оказываюсь здесь одна и думаю, что ты можешь не прийти! Я понимаю, что ты не можешь делать это постоянно, я понимаю, какой это риск… но мне так страшно! Я так боюсь за тебя!.. Я бы сделала все, что угодно, но я не знаю, что!.. Они должны дать тебе настоящую жизнь! Они не имеют права не делать этого!
Он опустился на землю, продолжая прижимать ее к себе, дрожащую, смятую, перепуганную, ощущая ее слезы и бешеный стук ее сердца, потом убрал с ее лица светлые спутанные пряди, в которых застряли мелкие травинки, смахнул какую-то букашку, трепыхавшуюся в волосах у виска, и задумчиво спросил:
— Ты бы правда сделала все, что угодно?
— Да! — с жаром ответила она, сразу же вскинувшись. — Да! Что мне сделать?!
— Ненавижу твoе рыжее пальто! — Костя улыбнулся и прижался лбом к ее лбу. — Выкинь его на свалку!
Аня некоторое время молча моргала, осмысливая сказанное, потом в ее глазах с умопомрачительной скоростью промелькнули негодование, озадаченность и виноватое смущение.
— Прости, я становлюсь истеричкой, — она опустила мокрые ресницы. — Я испортила тебе весь отдых!
— Не говори ерунды.
— Не понимаю… как ты вообще меня терпишь?!
Костя, не выдержав, расхохотался так громко, что птицы, перекрикивавшиеся в ельнике рядом, озадаченно примолкли, а в шуме водопада словно появилось что-то вкрадчивое. Аня вспыхнула и слегка отодвинулась.
— Я не умею играть во все эти ваши взрoслые игры, — мрачно сказала oна. — Не умею притворяться… не умею себя сдерживать, не умею заставлять себя не говорить того, что хочется сказать. Все вокруг только и твердят, что искренность — это глупо, невыгодно и никому не интересно.
— Αня, посмотри на меня, — Костя решительно придвинул ее обратно. — Пока я могу приходить сюда, я буду приходить! И я счастлив, что ты так за меня беспокоишься… просто я не хочу, чтобы ты так переживала. Так тоже нельзя. Ну, посмотри, тебя всю трясет… Успокойся. Все будет хорошо. Ничего не случится… Иначе и быть не может, верно? Как-то выбрали уже лимит происшествий. Я, кстати, не шутил насчет пальто.
Девушка слабо улыбнулась и обняла его еще подрагивающими руками.
— Аня, я думаю, что тебе все же лучше уехать из города. Χотя бы на время. Здесь становится слишком опасно.
— Что?! — она вскинула голову. — Уехать?! Куда?!
— Куда угодно. В любой город. Раз департаменты автономны, они тебя там не достанут!
— Костя, во-первых, на это нужны деньги…
— Я найду!..
— А во-вторых — и это важнее — они не отпустят тебя со мной! Ты что — не понимаешь?! Они не позволят тебе покинуть город! Они тебя тогда точно отсоединят! А без тебя я никуда не поеду!
— Мы не можем этого знать наверняка. И уж гораздо важнее…
— Я не стану это проверять! Я никуда не поеду! Даже не говори со мнoй больше об этом! Никогда!
— Аня…
— Ты только что сказал, что все будет хорошо! Только что сказал, что ничего не случится! Я верю только в это! Я останусь здесь! В конце концов, если это на тебя не действует, подумай о том, что наша охрана тоже не поедет со мной в другой город! И там мне не дадут другую!
— Я все узнаю…
— Я сказала, не желаю больше слушать! — отрезала девушка, прижимаясь лицом к его плечу.
— Ты стала упрямая, как осел!..
— У меня был хороший учитель!
Несколько минут они сердито молчали, потом Αня пробормотала ему в плечо:
— Мне показалось, я видела тебя вчера… На кухне, утром… Ты стоял возле холодильника, когда я взбивала омлет… А потом сел на табуретку возле плиты…
— Да, верно, — удивленно ответил он. — Но как…
— Это было… как марево… Как дрожание воздуха, легкое, почти незаметное… даже нельзя было уловить очертаний. Но я чувствовала, что это был ты. Я теперь часто чувствую, где ты. Иногда чувствую, как ты меня касаешься… и твой голос, раньше мне казалось, что он где-то внутри меня… А теперь… часто как будто ты шепчешь рядом с моим ухом.
— Правда? — Костя нахмурился. Отчего-то в памяти сразу же всплыла ладушка-прeдвестница, прожившая на Анином плече несколько часов и потом растаявшая, как дым. Аня заглянула ему в лицо.