— Заправляться будем, — сказал Назаров радостно, — бензинчиком.
— Значит, тебе, Миша, два года еще служить?
— Нет, Витек… Один, если из Афганистана не отзовут.
— А мне, значит, не год, а шесть месяцев, — сказал Витька и улыбнулся удовлетворенно.
Нахлынули воспоминания.
Как пелена упала — нахлынули.
Им, вопоминаниям, только дай слабину!
Цугаринов не мог заснуть, все вспоминал. Один день в Афганистане припомнился ему во всех подробностях. Почему именно он, этот день?
— Штабная рота, штабная рота…
Что штабная рота? Что они так громко орут?
Витька окончательно отчаялся обрести какое-либо подобие сна и опустил ноги на мокрый линолеум. Дневальный Домбилбаев ежечасно поливал пол в офицерских КСО, потому как существовало предубеждение, будто от этого увлажнения в раскаленных вагончиках становилось легче дышать. Это как раз тот редкий случай в СА, когда солдату жилось легче, чем командирам. Солдаты спали в палатках, которые простым поднятием полотняных стен превращались в навесы, и под ними свободно продувал ветерок. А тут, в этом «контейнере советского офицера», сделанном зэками в каком-нибудь СибЛаге номер тра-та-та, днем температура поднималась до шестидесяти пяти. Замполит Веня Воронцов, лысый, как наш Ленин на юбилейном рубле, все пугал:
— Вот зимой полезем к солдатам в палатку отогреваться. Вагончики-то с электрическими печками! А прапор дядя Вася ночью электростанцию гонять не хо-хо из соображений экономии. Вот и мерзли мы под бушлатом без Аньки-Встаньки и без Наташки-Черепашки. А у солдатиков в палатке ПБ — печка и дневальный истопник. Там, даже когда на улице минус тридцать, на верхнем ярусе ребята без одеял посапывали.
Впрочем, до новой зимы еще надо дожить.
А через полтора часа Витьке — на инструктаж к майору Батову. Витька первый раз дежурным по батальону. Ребята смеялись: Витька дежурным — часть без дежурного!
Он натянул брюки и на манер сержантов-дембелей на нош напялил не форменные коричневые полуботинки, а кроссовки… В Военторге, как в ГУМЕ, — весь дефицит! Адидас — Москва! Получите и распишитесь. Вышел Витька на ки-риль-цо… Почесать себе …ицо… Почесал лицо. Комаров здесь нет, потому что нет воды и нет травы. Но дрянь какая-то все же летает и кусается.
— Филонов! Филонов, иди сюда! — крикнул Витька младшему сержанту из штабной команды тех, за кем по солдатской справедливой молве закрепилось позорное звание «писарюги». Филонов — один из двух Витькиных непосредственных подчиненных. Умел на машинке двумя пальцами, перепечатывал протоколы, фуйню-муйню разную. Отчеты и всю прочую мутотень. Будет потом тоже мамке рассказывать, как в горы ходил, как раненого командира из-под огня выносил. Витька читал письмо одного первогодка: «Мама, я служу в Краснознаменной ордена Кутузова части, и мы скоро опять пойдем в наступление…» Е-мое! Какое, к хренам, наступление! Им вообще запрещено про боевые действия писать, а автобат вообще по своей узкой функциональности ни в какие наступления не ходил. Наше дело — перевозки, ремонт… Вот до чего же всем славы хочется! Больше, чем водки.
Филонов подошел вразвалочку.
— Чего?
«Ни хрена себе, „чего“? Это так теперь у нас сержанты младшие цельным лейтенантам отвечают», — подумал Витька про себя, но ничего не сказал.
— Проводи меня до третьего поста.
— Хорошо, только вы, товарищ лейтенант, тоже автомат возьмите.
«Хрен тебе, три километра по такой жаре я и с пестиком в кармане хорош буду», — подумал Витька и снова ничего не сказал.
— Достаточно и твоего «калаша». А дух налетит, так и в два ствола не отобьемся.
Шли по каменной россыпи. Так было ближе. По дороге километров пять получалось. А напрямик — доплелись бы минут за сорок. Филонов положил «калаш» на горбину и обе руки закинул через железо, как Христос на перекладине.
— А правда, что вы в Ленинграде учились?
— Правда.
— А я в Сочи работал в экскурсионном бюро, на гору Ахун туристочек водил…
— Ты рассказывал.
— Да.
Шли молча, только камешки под кроссовками перекатывались.
— Товарищ лейтенант, а покурим?
— А у тебя есть?
Двойственный по смыслу вопрос. Покурить — это совсем не значило закурить. Покурить — это означало курнуть травки. Вообще, курить с подчиненными — дело дрянное, но Витька-то был не полноценный офицер, а двухгодичник. Или еще круче — двухгадишник, то есть пришел на два года, нагадил и ушел. Это так майор Батов говорил. Ему видней — он настоящий военный, он на Витькиных глазах двух духов убил.