Витька полез в карман, нащупал «макар», он был на месте — тепленький, тяжеленький.
— Так, если он у нас не заговорит… Тыщ маер, давайте его как положено — сдадим в дивизию — три минуты на машине.
— А через минуту у меня, может, в парке фугас взорвется!
— Ах ты, зараза, — Батов выпростал из кобуры «стечкина» и с размаху…
Дух в страхе закрыл глаза и голову вжал в плечи… Хрустнула какая-то косточка на лице, и из рваной раны на пол густо закапала черная кровь…
Ну, теперь началось… Витьку заколотило колотуном. Он понял, что запахло трупом. Первая кровь пьянит акул. Пьянит до потери рассудка. Поезд покатился — не остановишь. Москва — Воронеж, хрен догонишь.
— Переведи ему!
— А че переводить?
Леша и сам может по-таджикски, он служил два года под Душанбе, у него друга духи украли, и он на сеструхе друга своего женился потом… Леха вывернул духу руку на перелом и шептал что-то в ухо. Тот: «А-А-А-АШ».
Майор передернул раму «стечкина», и по полу покатился красный патрон, похожий на эрегированный игрушечный член.
Вот и весь допрос.
Грохнул дважды «стечкин».
— Давай его…
— Куда?
— Туда, где у нас верблюда!
— Товарищ майор!
— А тебя, Цугаринов, я когда-нибудь так награжу, будешь у меня…
Духа закопали под горкой на собачьем кладбище, где уже были похоронены подохший от старости кобель Сундук и задавленная назаровским бензовозом сука Шлюха.
Закапывали духа ефрейтор Бабаеров и рядовой Кулумбегашвили. Витька Глагоев как дежурный все это дело должен был контролировать.
Потом Бабаеров с Кулумбегашвили в качестве поощрения попросили у Витьки в долг тысячу афгани. Витька понял на что и дал.
А сам пошел в вагончик, где включил приемник… По Би-Би-Си передавали концерт Севы Новгородцева. Сева сказал, что юннаты из Саратова скрестили свинью и курицу и что получился свинокур… Было смешно…
А потом поставили «Квин»… «Богемскую рапсодию». И Витька представил себе, как в трех километрах от него сидит теперь его кореш и земеля лейтенант Валера и тоже слушает. И вспоминает Ленинград. Завтра Витька сдаст дежурство и пойдет к нему на пост. Они покурят и будут слушать «Квин». И будут говорить про Ленинград.
А там в Ленинграде живет девчонка — грудь четвертый номер, талия в четыре пальчика обхват — и вовсе она не сосала у Филонова! И вовсе она ни у кого еще не сосала… Она Витьку ждет. Или Валерку… Когда они вернутся домой.
Но Судьба распорядилась иначе.
Остался Цугаринов в армии.
А прапорщик Леша Старцев по званиям обскакал Цугаринова и стал его начальником.
И служили они Родине, защищая ее — сперва от афганских террористов, потом от чеченских, а теперь вот настала пора защищать ее от объединенных террористов, от мировых чертей.
И был у них один офицер, на которого оба они — и генерал Старцев, и полковник Цугаринов — могли положиться, как на самих себя. И звали этого офицера Саша Мельников.
Именно Саше Мельникову, майору Мельникову, и предстояло теперь собрать в единый мозговой кулак разрозненные пальцы некогда сильной длани.
— Мы поставим во главе каждого из государств просвещенного короля-мусульманина, — сказал Ходжахмет, — или просвещенную королеву-мусульманку, — поправился он, поглядев в сторону принцессы. — Давайте вспомним, как процветали и Испания, и Португалия при арабах! И Малага, и Сарагоса! А что принесла им реконкиста и изгнание арабов? Мрак средневековья?
— Но, сударь, согласитесь, что именно после реконкисты в Испании и в Португалии появились Колумб и Васко да Гама, и обе эти страны стали метрополиями великих империй! — возразила принцесса.
— Ах, полно вам, ваше высочество, арабы открыли Америку еще до Колумба, и останься Испания мусульманской, империей она стала бы гораздо быстрей, не пережив, кстати говоря, ужаса средневековых инквизиций.
— Но отчего же тогда в Америке Колумб не обнаружил Корана и мечетей? А нашел только индейские пирамиды Теночтитлана? — ехидно спросила принцесса.
— Он плохо искал, и вообще, ваши христианские историки все подтасовали, — сказал Ходжахмет. — Но кабы вы остались под дланью короля-араба, то наверняка не проиграли бы Англии своего главного сражения и сохранили бы статус морской державы.
— Правь Испания морями, — пропела принцесса на мотив британского гимна.
— Вот-вот, — кивнул Ходжахмет, — и я про то же самое.
— К чему вы клоните? — спросила принцесса.
— Я хочу заключить с вами конкордат с особыми кондициями, — ответил Ходжахмет. — Я хочу предложить вам брак с моим сыном Сеидом, тогда по кондициям нашего конкордата вы станете королевой объединенной континентальной Европы со столицей в Париже…