Но всю полноту произошедших с ним перемен Янку ощутил только дома, в покое и тишине, и воспринял их как глубинную тайну и возможность будущего своего торжества.
Когда он, еще весь взбудораженный, вошел к себе в кабинет, кукоана Мица, спокойная как всегда, скручивала для него папиросы. Тремя пальцами захватывала она щепотку табаку, быстро разравнивала ее на бумажке, склеивала и бросала в лежащую на столе кучу. Супруги поздоровались как обычно, и Урматеку в изнеможении опустился в кресло. Во всем теле он ощущал приятную усталость. С того самого дня, когда Янку вернулся с аукциона и, поцеловав жену в лоб, выпалил: «Именье наше!», им и поговорить было некогда. Нахлынули хлопоты в связи с назначением барона на пост министра, беготня, разъезды, поздние возвращения домой, и вот наконец супруги сидели в вечерней тишине вместе. Сначала оба они молчали, погруженные каждый в свои мысли.
Урматеку неведомо в который раз производил в уме разные подсчеты, оперируя доходами и капиталом, деньгами на расходы и отложенными про запас, приданым Амелики и суммами без определенного назначения, свободными, идущими на удовлетворение его старых пристрастий, а также и новых, которые стали появляться вместе с постепенно меняющимся ходом его жизни. Спустя некоторое время, так и не подняв глаз, следивших, как привычные пальцы ловко свертывают папиросы, кукоана Мица просто по-домашнему, словно продолжая давно начатый разговор, сказала:
— Ну, что, права я была, Янку?
Урматеку прекратил считать, потянулся и, откинув назад голову, словно хотел посмотреть на жену издали, подтвердил:
— Конечно права! Но откуда ты это знаешь? Страшная ты женщина, Мица!
Кукоана Мица ничего не ответила, только улыбнулась, будто зная, что в доме кроме них есть и еще кто-то, кого знает она одна и от кого получает невидимые, но верные знаки. Кукоана Мица и Урматеку оба чувствовали, что в их жизни произошел решительный поворот: она была довольна тем, что предчувствия ее сбылись, он радовался, что все рассчитал правильно. Это была значительная и важная для обоих минута, и оба они ощутили, что время увлекает их вперед, и опять кукоана Мица высказала главное, что определяло их будущее: