И действительно, после отставки, после назначения на должность секретаря министерства и выборов в председатели управления государственными служащими был и бал во дворце. Между делом Урматеку наградили орденом Румынской короны третьей степени в связи с продолжительной и плодотворной службой в министерстве юстиции. Как и следовало ожидать, каждое из этих событий было отпраздновано, но без излишней пышности. Так же скромно прошли и рождественские праздники, потому что дом Урматеку жил одним — приготовлением к королевскому балу, Председатель управления государственными служащими был приглашен во дворец вместе с супругой и дочерью. Все трое занялись своими туалетами. Урматеку заказал себе фрак. Женщины долго колебались, выбирая фасон и цвет платьев. Янку выразил желание видеть Амелику в национальном костюме. Он говорил, что он истинный румын, что он председатель государственных служащих и всем, что он имеет, он обязан родной стране, вдобавок он теперь еще и помещик. К тому же он слыхал, что многие знатные дамы из высшего света стали именно так одеваться на балы. Однако кукоана Мица отчаянно этому воспротивилась:
— Если не сейчас, то когда же и шить платье из розового креп-сатина с кружевами и воланами? — твердила она, и Амелика полностью соглашалась с ней, не выражая ни малейшего желания наряжаться в национальный костюм.
В конце концов Амелике было сшито розовое платье с тончайшими кружевами и бесчисленными воланами, а кукоане Мице — платье из черного шелка с пышными складками. Когда от портних в больших коробках прибывали на примерку туалеты, которые, сгибаясь от тяжести, приносили закоченевшие на морозе девочки, кукоана Мица и Амелика до позднего вечера не отпускали от себя Мили и Мали, прося их присутствовать при примерке и оставляя ужинать. Была на это и еще одна причина: барон сообщил Урматеку, что при появлении короля и королевы дамы должны делать реверанс. Среди всех их знакомых, за исключением домницы Натали, которую никто не решился бы потревожить, только Мили и Мали представляли себе, что это такое. Как добропорядочные австриячки из Вены, где полным-полно всяческих князей, они обучались всяким тонкостям обхождения дома. И вот Мали стала обучать кукоану Мицу, а Мили — Амелику. По вечерам, когда Янку возвращался домой в сопровождении Швайкерта с одним желанием — тихо распить бутылочку вина из Дрэгэшань, он заставал четырех женщин, стоящих друг напротив друга. Видя, как они приподнимают юбки и, приседая, кланяются, Урматеку, весьма довольный, не без насмешки громко говорил:
— Ну-ну-ну, кукоана Мица! Ну-ну-ну, дорогая дочка! Смотрите не вывихните ноги!
И всякий раз Амелика обижалась. Начинала плакать, бросалась вон из комнаты и хлопала дверью. Болезненно чувствительная, упрямая, не желавшая ничего спускать своему отцу, в один прекрасный день она заперлась у себя в комнате, не вышла к обеду и заявила, что вообще не поедет ни на какой бал. Несколько дней Амелика держала свое слово. И кукоана Мица под руководством Мали перед большим зеркалом шифоньера продолжала кланяться под шорох пышной юбки, говоря, что не может терять ни одного дня, потому что кости у нее не такие гибкие, как у молодых.
Утром в день нового года все поспешно облобызались и позавтракали наскоро. После короткой прогулки на санях все семейство отправилось поздравить барона Барбу и домницу Наталию. Вернувшись, все только и думали что о бале. Вполне понятно, что накануне Амелика отменила свое решение, заявив, что все-таки поедет на бал. По всем комнатам были разложены предметы туалетов, в которые через несколько часов облачится Урматеку со своим семейством. На стульях и диванах переливались шелком расправленные и отглаженные платья. Тонкие чулки, корсеты, нижние юбки, длинные перчатки, носовые платки словно из паутинки — все это лежало там и здесь, ожидая своего часа вместе с галстуком и новехонькими лаковыми туфлями Янку.
Блестящий орден Румынской короны на голубой ленте сиял, украшая фрак. Сам Швайкерт, славящийся отменным глазомером, прикреплял его, стараясь поместить точно посередине между отворотом фрака и плечом. Женские головки были причесаны на прямой пробор, белеющий тонкой ниточкой в темных волосах, туго закрученных на папильотки, чтобы потом стать буклями. Все семейство Швайкертов после краткого ужина в новогоднюю ночь осталось ночевать в доме Урматеку. Каждый немного поспал, где и как смог. Один Янку отдохнул как следует днем, открывавшим столь счастливо начинающийся год, чтобы быть бодрым ночью.
На улице медленно валил густой снег. Дорожки, расчищенные днем, к вечеру снова были завалены сугробами. Изредка слышался с улицы бубенчик — проезжали мимо чьи-то сани.