На балу во дворце Ханджиу долго стоял и размышлял, кого бы ему пригласить на танец. Амелика приглянулась ему сразу. Ему понравилась ее серьезность без тени восторженности, столь свойственной ее возрасту, понравилась и строгость, если не сказать суровость, ее матери, о которой свидетельствовали сдержанность и скупость жестов. Не прошло незамеченным для прокурора и то, что к ним подходил министр юстиции. Естественно, что молодой прокурор, при всей своей неподкупности, не пренебрегал прочными связями. Янку он не знал. Не сомневаясь, что он муж и отец, Ханджиу принимал его за человека совсем иного круга. Наконец, он решился пригласить Амелику на танец, который требовал и особого умения, и молодого задора. Ничего этого у Ханджиу не было. Танцевал он тяжело, сбивался с ритма, спотыкался. Любой другой молодой человек смутился бы, но не молодой прокурор. Оказывается, он плохо танцует польку! Ну, ничего! Раз не умеет, научится! Все усилия молодого человека сосредоточились на том, чтобы двигаться в такт музыке. Ханджиу с Амеликой были самой неуклюжей парой среди танцующих. Однако мало-помалу, благодаря стараниям Амелики, они вошли в ритм, и музыка понесла их. Говорили они мало. Молодой человек спросил девушку, не из Бухареста ли она? Та ответила — да. Потом он спросил: не бывала ли она в Париже? Амелика ответила — нет, но хотела бы побывать. Ханджиу признался, что, как только будет возможность, он обязательно еще раз съездит в этот замечательный город! Потом они замолчали, и тут кончилась полька. Как только заиграли кадриль, Ханджиу вновь стоял перед Амеликой. На этот раз дело пошло куда лучше. Молодой человек молчал, старательно исполняя все фигуры, и вид его красноречиво свидетельствовал, что главное — это не выбиться из цепочки, а вовсе не удовольствие. Когда музыка смолкла, он проводил Амелику на место и, не сказав ни слова, поклонился. На этом и закончился бал. Вскоре появился Урматеку, все это время просидевший в буфете. Когда они выходили из дворца, снегопад превратился в метель. С немалым трудом добрались они до дома и закончили вечер за семейным столом, рассказывая Мили, Мали и Швайкерту о том, чего насмотрелись. Расхвалив вина и закуски, на которые ему пришлось скорее насмотреться, чем напробоваться, Урматеку вдруг спросил: