— Вздремнул я немножко! Здорово притомился! — пробурчал он, поднимаясь со старой рваной перины. — А ты чего делала? Убиралась? А-а-а! Что, снег-то еще идет?
Пэуна внимательно и настороженно следила за Янку.
— Как там женщины наши до Бухареста доехали? — продолжал Урматеку, раскуривая сигару.
Пэуна в полной растерянности застыла возле стола и не отрывала глаз от Янку. Она чувствовала, что все это неспроста, но не могла понять, куда он клонит.
— Дороги — сплошное болото, а коляска перегружена, — продолжал он. — Чуть тряхнет — и окажешься в грязи!
Не чувствуя тут подвоха, Пэуна с жаром подхватила:
— Из такой коляски не вывалишься!
— Из самой коляски — нет, а вот с откидного сиденья слететь ничего не стоит! А? — Янку встал и подошел к окну, будто ничего и не говорил.
Этим хитрым обходным маневром Янку вновь вернул ее к тому, с чего все началось. Только игру теперь вел уверенный в себе Янку, а она, так и не добившись победы, опять оказалась лицом к лицу с той обидой, от которой хотела избавиться и убежать.
Помолчав, Урматеку поглядел в окно и заговорил словно про себя:
— Тонкая женщина эта мадемуазель! И ученая, и умная, и обходительная, а про красоту и говорить не приходится! Нравится мне она, ничего не скажешь! — Тут он быстро обернулся, чтобы взглянуть на Пэуну.
Та, делая вид, что занята делом, водила тряпкой по столу, избегая смотреть на Янку.
— Ей подмигнешь — она все понимает! — продолжал Янку, поглаживая усы. — Уж если я в этом деле не разбираюсь, то и сам черт ничего не смыслит! Я ее с первого взгляда раскусил! Только на уговоры плохо поддается, однако поддается. Глаза у нее так и горят, а губы, должно быть, сладкие, как малина…
— Это кому как! — равнодушно отозвалась Пэуна.
Она изо всех сил старалась держать себя так, будто шел обычный для мужчины разговор и будто в ней не клокотала ярость, которой — она это чувствовала — и добивался Янку.
— Тому, кто ее поцелует. А до этого уже недалеко! — потирая руки, заявил Янку.
— Ой ли! — воскликнула Пэуна, прыская от смеху.
Хотя Янку и приготовился ко всему, однако явной насмешки не ждал, и она его задела. Что-то слепое и темное шевельнулось в нем. Вместо того чтобы пропустить ее восклицание мимо ушей, он злобно спросил:
— Ты чего это?
— Ничего! — ответила женщина и продолжала вытирать стол, не поднимая глаз.
Рот ее кривила усмешка. После мига растерянности Пэуна вновь обрела уверенность.
Задетый за живое, Янку помедлил немного, как бы раздумывая, потом подошел, схватил Пэуну за руки и повернул к себе лицом.
Пэуна, отвернув голову, смотрела в сторону.
— Меня не проведешь! Говори, чего хотела сказать! — нетерпеливо потребовал Урматеку.
— Чуть было не вылетело словечко, да, слава богу, не вылетело! — Пэуна вырвалась из рук Янку и со смехом отбежала в противоположный конец комнаты.
— Какое такое словечко?